Рохинтон Мистри – Дела семейные (страница 45)
– Твой костыль. Дедушка, мне приснилось, что он сломался…
– Мой костыль в полном порядке. Дай мне руку и спи.
Джехангир потянулся к дивану, нащупал дедушкину руку и вскоре крепко заснул. В ту ночь ему больше ничего не снилось.
– Подожди, – позвала Роксана, подбегая к дверям для прощального поцелуя, но муж уже спускался по лестнице.
«Еще одно утро, – подумала она, – без волшебного целительного воздействия на него».
Йезад спустился на второй этаж, прислушался к звуку закрывающейся двери, подождал. Сейчас, когда лестничную клетку заливал солнечный свет, вчерашний вечер показался ему совершеннейшей глупостью. Дать Вили десять рупий, чтобы она поставила их на приснившийся размер своего бюстгальтера, – выброшенные деньги.
Под звуки скрипки Дейзи Ичапория, плывшие по лестнице, он возвратился на третий этаж. Постучался, увидел зрачок Вили за глазком и приложил палец к губам. Она открыла, поманила его в квартиру. Фигура в халате романтически покачивалась под музыку, и он возблагодарил Бога за то, что Дейзи играет медленную вторую часть, а не бурный чардаш.
Продолжая колыхаться в такт музыке, Вили запустила руку в вырез халата, извлекла пачку банкнот и передала Йезаду.
– Вот так, мой милый. Восемьсот десять рупий. Считайте.
Йезад не верил собственным глазам. Он жадно развернул деньги, согретые ее телом.
– Фантастика! Действительно новичкам счастье, да?
– При чем тут новички, – разобиделась Вили, – я с самого детства вижу сны!
Он шагал к станции в подавленном, несмотря на выигрыш, настроении, размышляя об одинокой, ущербной жизни Вили. Однако ее размер 36С действительно сработал. Совпадение? Или она провидит будущее? А если сны способны приоткрыть завесу… то что это – конец неуверенности и тревогам?.. Самая плохая новость утратит свое жало, если ее предвидишь. Правда, и добрая весть той радости не доставит, но это цена, которую он готов заплатить.
Вечером он тайком разложит сто рупий по конвертам Роксаны. Через неделю еще сотню, потом еще… а если она заметит, скажет – сюрприз! Представляешь, Капур выплатил добавочные комиссионные.
По пути к ресторанчику Ирани, куда они с Виласом забегали выпить чаю во второй половине дня, Вилас обратил внимание на капуровскую витрину, украшенную к празднику огней Дивали.
– Весьма драматично.
За стеклом, в кольце ритуальных масляных светильников, стояли картонные фигуры Рамы и Ситы. У их ног лежал поверженный царь демонов Равана о десяти головах и двадцати руках.
– Похоже, будто Рама и Сита навещают демона в больнице, – съехидничал Йезад.
– Мне кажется, в прошлом году Капур не украшал витрину к Дивали?
– Нет. Но теперь он решил отмечать праздники всех религий. Следующим будет Рождество. Готовься. Пожалуй, будет еще драматичней.
– Кстати, о драме. Двое ребят из нашего любительского кружка собирались заглянуть.
В ресторане им пришлось пробираться меж опрокинутых стульев и луж. Мерван Ирани, здоровяк огромного роста, будто составленный из одних округлостей, стоял за прилавком у кассы, раскладывая купюры по ящичкам. Он обратил к вошедшим красную, лоснящуюся потом рожу и приветственно ухмыльнулся.
– Что тут происходило? Побоище? – спросил Йезад.
Мерван объяснил, что пришлось посетителя вышвырнуть.
– Сала, мадар чод, скотина, матери его черт, заявляется прямо как король, заказывает чай с фаршированной булкой, двойную порцию масла и все, что полагается. Зубищами клацает, чавкает, жрет, морда довольная, как у козла на помойке, чаем запивает. А когда приносят счет, говорит: «Вы уж извините, у меня денег нет!» Официант сначала подумал, что шутит, так нет, ублюдок и впрямь отказывается платить!
Официант его за грудки, завязалась драка.
В конце концов трое официантов скрутили наглеца, а Мерван собственноручно обшарил его карманы.
– Ничего не нашел, только носовой платок засморканный. Пусто. И еще говорит: «Я же сказал, нет у меня денег… А есть хочется». Представляете, каков сукин сын?!
– По крайней мере честный, – сказал Вилас.
– Да имел я матерь этой честности! У нас половине страны есть хочется, так если каждый честно будет меня объедать, мне на что жить? Я и врезал ему. От души.
В доказательство Мерван показал свою лапищу – мясистая ладонь, пальцы как сардельки, жертву можно было только пожалеть.
– Полицию звать без толку, – продолжал Мерван, – что они сделают? Надают и отпустят. Это я сам могу.
Однако на прощание Мерван дал ему полезный совет: лучше стащить на базаре яблоко или банан и когти рвать.
Тот сказал Мервану, что обыкновенно так и поступает, но сегодня у него особый день – десятилетие окончания колледжа, и ему ужасно захотелось выпить чаю с фаршированной булкой, как, бывало, они с приятелями делали в счастливые студенческие времена.
На этом он аккуратно заправил рубашку в штаны, причесался, завязал шнурки и пожал Мервану руку.
Так что расстались они вполне дружелюбно.
– Печально это, – заметил Мерван, – человек с дипломом не может найти себе работу.
– Обычное дело, – вздохнул Вилас. – Простой диплом ничего не дает. Единственные, кто хорошо зарабатывает, это компьютерщики.
– Про разбой на большой дороге слышал, про кражи со взломом слышал, про квартирные кражи слышал, но про налет ради чая с булкой… Что за времена настали! – Мерван развел руками.
Йезад с Виласом направились к своему обычному столику в глубине зала; появившийся в кухонной двери официант вопросительно поднял два пальца, они кивком подтвердили заказ. Заметив у входа приятелей, Вилас показал официанту четыре пальца, тот утвердительно кивнул. Вилас представил Йезаду Готама и Бхаскара.
Обменялись рукопожатиями, расположились за столиком. Бхаскар носил круглые очочки в стальной оправе, как у Ганди, у обоих были большие сумки из домоткани, заплатанные так же артистично и модно, как их джинсы. Через разрезы в домоткани заманчиво выглядывали цветные обложки журналов и книг, скромные дырки в джинсах обнажали избранные участки кожи.
Принесли чай.
– Сегодня я угощаю, – объявил Йезад и, обращаясь к официанту, распорядился: – Суно, бхаи, принеси, братец, четыре пирожка с мясом и тарелочку вафель.
– Ты что? – ужаснулся Вилас. – У тебя же денег из-за тестя нет…
– Все нормально. Я сегодня в «Кубышку» выиграл.
– Правда? А я не знал, что ты в «Кубышку» играешь.
– Первый раз в жизни. У нас соседка этим увлекается. Вещие сны видит, выигрышные. Она поставила за меня.
– Новичкам счастье, – фыркнул Вилас, – побереги деньги и не играй больше.
Готам сказал, что для большинства «Кубышка» – безобидное развлечение, вроде покупки лотерейного билета.
– Хотя, по сути, это подлинный бич. Весь Бомбей опутан криминальной паутиной проклятой игры.
Официант поставил на стол пирожки и вафли.
– Да будет вам, – усмехнулся Йезад. – Вас послушать, так получается, что в Бомбее заправляет коза ностра.
– На самом деле коза ностра – детская забава по сравнению с бомбейскими делами, – стоял на своем Готам. – Не обижайтесь, но вы понятия не имеете, о чем говорите.
– Ну извините. – Йезад был ошарашен резким выпадом едва знакомого человека.
– Я хочу вам объяснить, – вмешался Бхаскар. – Видите ли, мы журналисты. Казалось бы, какая разница – купил человек лотерейный билет, завертелся барабан, он либо выиграл, либо проиграл. Или чья-то рука вынула из глиняной «Кубышки» одну игральную карту в девять вечера, а другую – в полночь. Пофартило – выиграл один к девяти, не пофартило – продулся. Так? Но мы проводили аналитическое расследование «Кубышки». И Готам недавно опубликовал материал о ней: «“Кубышка” и политико-криминально-полицейская связка». В материале он затронул и Шив Сену, которой это не понравилось. Так вот, на прошлой неделе шивсеновцы подстерегли Готама около редакции.
– У меня все лицо было черным, – сухо сказал Готам, надкусывая пирожок.
– То есть они что, оскорбляли и угрожали? – не понял Вилас.
– Я в прямом смысле.
– Ты хочешь сказать, что они действительно…
– Именно.
По словам Готама, на него набросилось человек десять, они вопили, что журналистам, которые клевещут на Шив Сену и публично чернят ее доброе имя, они заплатят той же монетой. Выкрутили Готаму руки за спину и, держа за волосы, чтоб не мог отвернуться, вымазали ему лицо, уши, шею и даже рубаху заранее припасенным гуталином.
– Когда они бросили Готама, он был на Эла Джолсона похож, – сказал Бхаскар, и Йезад с Виласом рассмеялись.
– Это не смешно! – окрысился журналист. – У меня дико слезились глаза, а кожа горела так, что я сразу побежал к врачу. Потом пришлось оттирать чертов гуталин – у меня до сих пор все лицо болит.
– Для этих людей не существует законов, – буркнул Йезад.
– Пари держу, что в какой бы шивсеновской ячейке ни состояло это хулиганье, в полицейском участке их наверняка знают поименно, – согласился Вилас.