Роджер Желязны – Миг бытия так краток (страница 16)

В районе диафрагмы у него послышалось странное гудение.

Земля снова задрожала. Ролем поник, вытянулся во весь рост, и единственный признак движения наблюдался в пальцах его левой руки. Они продолжали сжиматься и разжиматься, напоминая мне, странным образом, руки Хасана той ночью в хумфосе.

Затем я медленно повернулся, и все они стояли тут как тут: Миштиго и Эллен, и Дос Сантос с распухшей щекой, Рыжий Парик, Джордж, Рамзес, Хасан и трое измордованных египтян. Я тогда сделал шаг к ним, и они снова начали рассыпаться веером, с лицами, полными страха. Но я покачал головой.

— Нет, теперь со мной порядок, — поспешил я успокоить их. — Но оставьте меня наедине с самим собой. Я иду к реке принять ванну.

Сделав семь шагов, я кулдыкнул, словно кто-то вытащил из меня затычку, все закружилось, а затем весь мир отправился в канализацию!

Последовавшие дни были пепельными, а ночи — железными. Жизненность, вырванная из моей души, была погребена глубже любой мумии, что лежали, плесневея, под этими песками. Говорят, что мертвые забывают мертвых в доме Аида, Кассандра, но я надеюсь, что это не так. Я, словно заведенный, продолжал руководить экспедицией, и Лорел предложил мне назначить до ее завершения кого-нибудь другого, а самому взять отпуск.

Я не мог.

Что я тогда буду делать? Сидеть и предаваться мрачным размышлениям в каком-нибудь Древнем Месте, выпрашивая дармовую выпивку у неосторожных путешественников? Нет. В такие времена всегда важно хоть какое-нибудь движение; его форма, в конечном итоге, порождает содержание в пустых внутренностях. Потому-то я продолжал вести экскурсию и переключил внимание на сокрытые в ней маленькие тайны.

Разобрав Ролема, я изучил его регулятор. Тот, конечно, был сломан, и, значит, либо это сделал я в начале схватки, либо это сделал Хасан, когда выставил его отбить у меня охоту драться. Если это сделал Хасан, то он хотел меня не просто побить, а умертвить. А если дело обстояло именно так, то возникал вопрос — почему? Я гадал, знал ли его наниматель, что я некогда был Карагиозисом. Но если да, то зачем ему понадобилось убить основателя и первого секретаря его же партии? Человека, поклявшегося, что он не допустит, чтобы Землю продали у него из-под ног и превратили в развлекательное заведение какие-то голубокожие нелюди, — во всяком случае, не допустит этого без боя. Человека, который организовал вокруг себя тайный союз, систематически снижавший ценность всей принадлежащей веганцам земной недвижимости до нуля и даже зашедший так далеко, что стер с лица земли пышное тейлерское агентство по скупке недвижимости на Мадагаскаре. Человека, чьи идеалы он, по идее, якобы разделял, хотя в настоящее время Радпол переключился на более мирные, в рамках закона, способы защиты недвижимости. Зачем же Дос Сантосу потребовалось убивать того человека?

Туг одно из двух: либо он предал партию, либо не знал, кто я такой, и имел на уме какую-то иную цель, когда дал Хасану задание убить меня.

Или же Хасан действовал по приказу кого-то еще.

Но кто еще тут мог быть замешан? И опять-таки — почему?

Ответа у меня не было, и я решил, что хочу его получить.

Первые соболезнования пришли от Джорджа.

— Мне очень жаль, Конрад, — сказал он, глядя мимо меня куда-то вбок, затем на песок, а потом, быстро подняв взгляд, — мне в лицо.

Человечные слова расстраивали его, вызывая желание убраться прочь. Я видел это. Сомнительно, что его внимание особенно занимал парад, состоящий из меня и Эллен, прошедший прошлым летом. Его страсти прекращались за пределами биологической лаборатории.

Помню, как он сделал вскрытие последней собаки на Земле. Четыре года Джордж чесал пса за ушами, вычесывая блох из хвоста, и слушал, как тот лает, а потом, в один прекрасный день, подозвал Рольфа к себе. Рольф подбежал рысью, неся в зубах кухонное полотенце, которым они всегда играли в перетягивание каната, и Джордж перетянул его очень близко к себе, сделал укол, а затем вскрыл. Он хотел изучить его, пока пес находился в расцвете сил. Скелет по-прежнему стоит в лаборатории. Он так же хотел растить своих детей — Марка, Дороти и Джима, в ящиках Скиннера, но Эллен каждый раз топала ногой (примерно так: бац! бац! бац!) в приступах материнской заботы, наступающих после очередной беременности и длившихся по меньшей мере месяц, чего вполне хватало, чтобы испортить те изначальные стимулы-предпосылки, которые хотел установить Джордж. Поэтому я не мог углядеть в нем действительно большого желания снять с меня мерку для деревянного спального мешка подземного типа. Если бы он хотел умертвить меня, то нашел бы какой-нибудь тонкий, быстрый и экзотический способ — что-нибудь вроде дивбанского кроличьего яда. Но нет, его это не особо интересовало, уж в этом-то я был уверен.

Сама Эллен, хотя она и способна на сильные чувства, всегда была, есть и будет неисправной заводной куклой. Прежде чем она переведет свои чувства в какие-то адекватные действия, всегда что-нибудь дзинькает, и на следующий день у нее такие же сильные чувства по какому-нибудь иному, часто совершенно противоположному поводу. Она высосала меня полностью еще тогда, в Порте, и, с ее точки зрения, тот роман тихо скончался.

У нее соболезнования получились примерно такими:

— Конрад, ты просто не представляешь, как я сожалею. Действительно. Хоть я никогда и не встречалась с ней, я знаю, какие ты должен испытывать чувства, — голос ее поднимался и опускался по гаммам, и я знал — она свято верит в то, что говорит, и поблагодарил и ее тоже.

Хасан подошел ко мне, когда я стоял там, глядя на внезапно вздувшийся и мутный от ила Нил. Мы постояли рядом какое-то время, а потом он сказал:

— Твоя женщина пропала, и у тебя тяжело на сердце. Словами не облегчить этой тяжести, а что написано, то написано. Но пусть будет занесено и то, что я горюю вместе с тобой.

Потом мы постояли еще какое-то время, и он ушел.

Насчет него я не предавался догадкам. Он был единственным лицом, кого можно было не принимать в расчет, хотя машину привела в движение его рука. Он никогда не держал ни на кого зла; никогда не убивал никого задаром. У него не было никаких личных мотивов убить меня. Я был уверен, что его соболезнования вполне искренние. Конечно, мое убийство не имело бы никакого отношения к искренности его чувств в подобном деле. Истинный профессионал должен чтить какую-никакую границу между собой и заданием.

Миштиго не высказал никаких слов сочувствия. У веганцев смерть — время веселья. В духовном плане она означает сагл — завершение, фрагментацию души на маленькие, ощущающие удовольствие корпускулы, рассеивающиеся повсюду для участия в великом вселенском оргазме; а на материальном уровне ее представляет ансакундабадт — церемониальная проверка большей части личных исповедей покойного, зачтение его завещания и разделение его богатства, сопровождаемое пышными пирами, песнопением и возлияниями.

Дос Сантос мне сказал:

— Случившееся с вами очень печально, мой друг. Потерять любимую женщину — все равно что потерять кровь из собственных жил. Горе ваше велико, и его нельзя утишить. Оно — как тлеющий костер, что никак не погаснет. Это печально и ужасно.

— Смерть жестока и темна, — закончил он, и его глаза увлажнились. — Ибо будь ты хоть кто: хоть цыган, хоть еврей, хоть мавр или еще кто, для испанца жертва есть жертва — то, что надо оценивать на одном из тех мистически непонятных уровней, которые мне недоступны.

Затем ко мне подошла Рыжий Парик и сказала:

— Страшно… Сожалею. Нечего больше сказать и сделать, но сожалею.

Я кивнул.

— И я должна вас кое о чем спросить. Но не сейчас. Позже.

— Разумеется, — согласился я и вернулся к наблюдению за рекой.

После того как они все ушли, я думал об этих последних двоих. Они, казалось, сожалели о происшедшем не меньше, чем все прочие, но они наверняка как-то замешаны в деле с големом. Однако я был уверен, что именно Диана кричала, когда голем душил меня, а кричала она Хасану, чтобы тот остановил робота. Оставался только Дон, но у меня к этому времени возникли сильные сомнения, что он когда-нибудь что-либо предпринимал самостоятельно, не посоветовавшись сперва с ней.

Тогда не оставалось никого. И не было никакого очевидного мотива… Все это, конечно, могло быть просто несчастным случаем… Но…

Но меня не покидало чувство, что кто-то хотел меня убить. Я знал, что Хасан не прочь взяться одновременно за два задания, и для разных нанимателей, если не возникало прямого столкновения интересов противоположных сторон.

И это все очень меня радовало. Это давало мне цель, какое-то дело. В любом случае, ничто не вызывает такого желания продолжать жить, как чье-то желание умертвить вас, — желания продолжать жить и найти его, выяснить почему и помешать ему.

Второй выпад смерть нанесла быстро, и, как бы мне того ни хотелось, я не смог приписать его человеческому посреднику. Это был один из тех трюков глупой судьбы, которые иной раз являются, словно незваные гости к ужину. Однако финал сильно меня озадачил и зародил новые путанные мысли.

Произошло же все примерно так…

Веганец сидел у самой воды этого великого плодородного потока, этого стирателя границ и отца плоскостной геометрии, и делал наброски противоположного берега. Полагаю, если бы он сидел на том берегу, то набрасывал бы этот, но это лишь циничное предположение. На самом деле беспокоило меня то, что он ушел бродить один, спустился к этому теплому топкому месту, никому не сказал куда собирается идти и не взял с собой ничего смертельнее карандаша ТМ.