Роджер Желязны – Колесо Фортуны (страница 67)

— Неважно, какой?

— Неважно.

Чувствуя себя круглым дураком, я закрыл один глаз. Мне стало смешно так жмуриться.

Она спросила:

— Ну?

Я сказал:

— Ага!

— Ну, как вам?

Она больше не выглядела одиннадцатилетней девочкой. Она выглядела на двадцать пять. Она подросла дюймов на восемь, косички превратились в гладкую волну иссиня-черных волос, поднятых на затылок и открывавших шею. Прядь в несколько волосков выбилась из прически и упала на шею, придавая ей невероятную сексуальность.

Фигура могла заставить любую модель совершить убийство из зависти. Ковбойка, комбинезон и драные ботинки превратились в блестящий костюм и босоножки на высоком каблуке.

И тут впервые я разглядел ее глаза. Они были глубокие, круглые и большие, и, заглянув в них, я не сумел определить их цвет. То они казались зелеными, то фиолетовыми, то черными. И было в их глубине что-то живое, что-то напоминавшее застывшие языки пламени, танцующие медленный греховный танец.

Она выглядела странно знакомой, и тут я понял, в кого она превратилась: Она превратилась в Джин Тьерни, прославленную голливудскую сирену сороковых годов.

У меня свело мышцы лица, я открыл глаза, и в моей комнате вновь очутилась маленькая девочка с шоколадными усами. Она захихикала, обежала круг по комнате, упала на большую кушетку и подпрыгнула в воздух. Приземлилась на ноги около меня. Сказала:

— Хотите еще кого-нибудь увидеть? Закройте оба глаза.

Чертовщина какая-то. Я закрыл глаза. Она спросила:

— Что вы об этом думаете, Израэль?

Я сказал — она? Мне следовало сказать — он, ибо это был голос Джона Уэйна. Это был не Литтл Ричард, подражающий Джону Уэйну. Это был сам Джон Уэйн.

Голос Джона Уэйна сказал:

— Попробуйте открыть один глаз. Попробуйте открыть тот, что закрывали в первый раз.

— Я повиновался. Передо мной был Дюк собственной персоной. Не красивый, молодой Джон Уэйн, который иногда появляется на телеэкране в тех древних черно-белых сериалах, и даже не Уэйн средних лет из великих вестернов Джона Форда.

Это был потрепанный жизнью одноглазый жирный старый стрелок из «Настоящего мужества». Это был Рустер Когберн.

Тряся головой от удивления, я чуть не рухнул перед ним на колени.

Голос Джона Уэйна произнес:

— Попробуйте помигать глазами, правым-левым-правым.

Я повиновался. Это было неподражаемо. Он-она мелькали туда и обратно. Джон Уэйн — Джин Тьерни, Джон Уэйн — Джин Тьерни. Наконец Госпожа Удача произнесла, то и дело переключаясь с хриплого усталого, стариковского голоса на бархатный, соблазнительный голос прославленной королевы:

— Посмотрите на меня обоими глазами одновременно.

И, конечно же, она вернулась, моя одиннадцатилетняя проказливая гостья. Я спросил:

— Ты можешь еще что-нибудь сделать?

Она хихикнула:

— Есть ограничения. Не могу превратиться в Иштар, Кали, Гайю или других божественных персонажей. Не могу предстать в образе любой живущей личности. А остальное — пожалуйста. Любой мертвый или воображаемый человек.

Я спросил:

— Ты можешь вывести меня отсюда? Помочь мне расквитаться с казино и чтобы мистер Браун не стоял у меня за спиной? Все, что мне нужно, — это начать с нуля. Всего одна попытка, Госпожа Удача. Ты отозвалась на мой крик о помощи. Теперь тебе осталось помочь мне.

Она посмотрела на меня. Сунула руку в карман комбинезона, достала пшеничную соломинку и прикусила ее зубами. Я подумал: молодая Джуди Гарланд, но это было неточно. Она была сама по себе. Просто Госпожа Удача.

Она сказала:

— Вы уверены, что именно этого хотите?

— Да.

— Повторите, сколько вы должны?

Я назвал сумму.

Она кивнула:

— Я знала. Только хотела проверить, помните ли вы сами или в первый раз просто сочинили эти цифры.

Я сказал:

— Это была правда.

Госпожа Удача снова кивнула:

— О’кей. Извините, я на минутку. Мне нужно сделать пи-пи. — Она исчезла в ванной. Когда вернулась, шоколадных усов уже не было на ее милом веснушчатом личике. Она сказала: — Я сделаю это для вас, потому что сегодня ваш счастливый день.

У нее за спиной небо уже стало ослепительно голубым. Солнце полностью поднялось над горизонтом.

Она сказала:

— Пошли. — И направилась к двери. — Каждый, кто меня видит, будет видеть что-то иное. Те двое, которых я вам показала, были просто образцами. Просто идите вслед за мной. Я собираюсь вывести вас отсюда наудачу, но, повторяю, есть некоторые ограничения. Не только относительно того, как я выгляжу. Я могу играть, но не могу играть на свои собственные деньги. Потому что у меня их нет. Мне не разрешается. Но я об этом позабочусь.

Что я мог сказать? Если бы я отверг ее, отослал ее прочь, то моя связь с миром оборвалась бы. У меня больше не оставалось ресурсов, не оставалось никого, к кому я мог бы обратиться. Брат и три мои жены отвернулись от меня. Я доживал остатки заимствованного времени.

Мы вышли из номера. Снаружи стоял мускулистый черный гигант в хорошо сшитом черном костюме. Он двинулся было к нам, но тут же отпрянул. Я прищурил глаз и увидел то, что увидел он. Госпожа Удача превратилась в Дороти Дэндридж в костюме Кармен Джонс.

Мы спустились в лифте. Мы прошли в казино. Разумеется, оно было открыто. Оно никогда не закрывается: ни днем, ни ночью, ни зимой, ни летом. С улицы его было не видно. Туда не проникал естественный свет и естественный климат. Попав в казино, вы попадали в другой мир, мир неоновых огней и звенящих колокольчиков, дребезжащих «джек потов» и напитков, разносимых сексуальными официантками. Это был мой мир. Я любил этот мир.

Госпожа Удача подвела меня к столу для игры в кости. Там было немало игроков, хотя подходило время завтрака. Мы нашли два места, рядышком, за ограждением. Игроки кидали кости, делали ставки, передавали кости другим. Кубики двигались вокруг стола.

Когда они дошли до меня, я не знал, что делать. У меня не было денег. Я чувствовал себя глупо, стоя там и не делая ставок, когда другие кидали кости, но теперь, когда дело дошло до меня, я серьезно растерялся.

Я также беспокоился — на самом деле, просто дико боялся, — что кто-нибудь меня узнает. Если бы это случилось, можно было бы ожидать быстрого появления мускулистой личности, которая насильственным образом сопроводила бы меня прямиком в кабинет мистер Альберта Брауна, который, кажется, никогда не отдыхал.

Возможно, они были тройняшками, каждого звали Альберт, и они работали по восемь часов за смену. Это помогало им отлично справляться с обязанностями.

Я прищурил глаз и увидел рядом с собой Эррола Флинна в зеленом костюме и шляпе с пером, непревзойденного Робин Гуда, которого ни до, ни после никому не удавалось сыграть лучше. Он повернулся к человеку, стоявшему перед ним, и сказал: «Я надеюсь, вы не подумаете обо мне дурно, если я попрошу у вас один-единственный доллар для оказания помощи моему доброму другу, еврейскому джентльмену, которого вы видите у меня за спиной». Он ткнул большим пальцем в мою сторону.

Подобная форма попрошайничества могла вполне закончиться тем, что его выкинули бы из казино. Но этого не случилось. Не знаю, что видели остальные, кем предстала Госпожа Удача перед крупье, или перед человеком, у которого она попросила доллар, или перед любым другим игроком.

Но только Эррол Флинн повернулся ко мне и положил передо мной на ограждение сверкающий эйзенхауэровский серебряный доллар. Я бросил его на сукно и кинул кости. Собрал и кинул еще раз. И еще раз. И еще.

Это было поразительно. Я впал в транс. Это было лучше, чем ставить вслепую, лучше, чем выиграть двойное пари. Это было… это было лучше, чем выиграть рулет «Тутси».

Сопровождаемый Госпожой Удачей, я понес свои фишки в офис менеджера. Я дал обещание. Я собирался рассчитаться, выплатить долги и покончить с игрой. Я стал новым человеком. Я стал новым Израэлем Коэном.

Мистер Альберт Браун сидел за столом. Когда я вошел, он поднял голову. Он выглядел очень удивленным. Он сказал: «Мистер Коэн!»

Я сказал: «Вот, черт вас возьми. Вот все, что я вам должен. Все, до последнего цента». Я высыпал фишки на стол. Он сверился с экраном компьютера — эти люди не любят ничего старомодного и устаревшего — и быстро пересчитал фишки, которые я ему вручил.

Он улыбнулся мне. Кажется, он совсем не замечал Госпожу Удачу. Возможно, одним из ее персонажей была Женщина-Невидимка. Браун сказал: «Вы правы. Вы абсолютно правы. Что же, спасибо вам большое, мистер Коэн. Вы крайне удивили меня и избавили от массы неприятностей. Позвольте поздравить вас. И предложить вам бесплатный совет. Не играйте больше. Некоторым людям нельзя пить, и они не должны этого делать. Вам нельзя играть, мистер Коэн. Вы не способны контролировать себя, и вы так или иначе попадете в беду, если не покончите с этим. Так не доводите до этого».

Я увидел, что позади Альберта Брауна стоит Госпожа Удача в своем одиннадцатилетнем обличье, делает ему рожки, скашивает глаза к носу и высовывает язык. Я сделал серьезное лицо. Я сказал: «Что ж, если это все, я, пожалуй, пойду».

Альберт Браун встал, сунул руку в карман хорошо сшитого костюма и вынул сверкающий эйзенхауэровский доллар. Уже второй, который я видел за последний час. Он сказал: «Не хотелось бы отпускать вас совсем без денег. Примите это вместе с моими комплиментами».

На пути к выходу из «Скай Пэлас» мы с Госпожой Удачей прошли мимо ряда игральных автоматов. Через стеклянные двери виднелась ярко освещенная улица и плохо одетые туристы из Айовы, Иллинойса и Индианы. Они бродили взад и вперед, горя желанием оставить здесь свои деньги, чтобы, вернувшись, рассказывать соседям, друзьям и сослуживцам истории о своих безумных похождениях.