Роджер Ловенстайн – Когда гений терпит поражение (страница 53)
Профессора упустили из виду прописную истину (хорошо им известную): на рынках «хвосты» распределений всегда «жирные». Замкнувшись в своем стеклянном дворце, удаленном от переполненных людьми торговых площадок Нью-Йорка, профессора забыли, что трейдеры – не молекулы, движущиеся по случайным траекториям, и даже не механические логические устройства вроде Хилибранда, а живые люди, побуждаемые алчностью и страхом, подверженные тем резким изменениям настроения и поведения, какие часто наблюдаются у толпы. В конце лета 1998 года именно люди, торгующие облигациями, были крайне испуганы и предубеждены, в особенности против рисковых кредитов. Профессора не учли этого в своих моделях. Они строили программы, рассчитанные на холодную предсказуемость рынка, которой на рынке никогда не бывало; они забыли о том, что действиями реальных трейдеров управляли хищнические инстинкты и желание выжить любой ценой. Профессора забыли о человеческом факторе.
Меривезер горько жаловался Питеру Фишеру из Федеральной резервной системы на то, что, располагая инсайдерской информацией о предстоящей крупной операции Goldman, в числе прочих, заключал опционные сделки для получения прибыли от прогнозируемого изменения цен. Действительно, в середине сентября Goldman проявлял исключительно высокую трейдерскую активность, и вся Уолл-стрит знала о том, что Goldman продает позиции LT по свопам и «мусорным» облигациям. И верно: говорят, удачливые трейдеры Goldman хвастались тем, что распродают позиции LT.
Должностные лица Goldman Sachs отвергали эти обвинения, во всяком случае едва ли относящиеся только к их банку. Информация о портфеле LT стала общеизвестной. Salomon уже многие месяцы бомбардировал позиции LT и продолжал это делать. Deutsche Bank выходил из сделок по свопам, а American International Group, никогда прежде не занимавшаяся сделками по волатильности акций, внезапно начала их покупать. Откуда этот странный всплеск интереса, как не из стремления воспользоваться бедственным положением LT? Сделки по волатильности приобретали и Morgan, и UBS. Изрядная доля этой активности явно имела хищническую природу. Старая, как сама Уолл-стрит, игра была проста: если LT можно причинить достаточную боль, если из нее можно хоть что-то «выжать», компания должна признать поражение и выкупить свои короткие позиции. Тогда любой владеющий этими позициями озолотится.
И все же масштабы хищничества были меньше, чем предполагалось, и, разумеется, меньше, чем позднее утверждалось в некоторых параноидальных теориях, возникших в Гринвиче. Искаженное долгой самоизоляцией мнение о мире сделало партнеров LT крайне подверженными воздействию теорий заговора, в особенности потому, что такие объяснения перекладывали вину за понесенные ими потери на других. Вследствие острой поглощенности самими собой арбитражеры, естественно, решили, что и банки обуяла зависть к LT.
В действительности все обстояло проще: к середине сентября LT не была главной причиной озабоченности банков Уолл-стрит; их волновали собственные проблемы. Учитывая, что у каждого из банков было много сделок, подобных сделкам LT, выход из обесценивающихся позиций оказывался вопросом самосохранения. Особенно глубоко погряз в неудачных сделках Goldman. Он всего лишь несколькими неделями ранее предложил свои акции на бирже и теперь отчаянно стремился сократить свои убытки. Стоит, однако, повторить, что к середине сентября общее представление о портфеле LT имел не только Goldman, чьи люди ознакомились с документами этой компании, и продажа сделок банками приобрела распространенный характер.
Неважно, сознательно стремились банки нажиться за счет LT или просто защищались от нараставшей волны продаж, прихода которой они ожидали из Гринвича, результатом было одно и то же – всеобщее тотальное бегство от сделок LT. Кто-то из трейдеров этой компании видел, как его лучший друг (когда-то они были коллегами по научной работе), ныне служивший в Deutsche Bank, подрывает позиции LT. Трейдеры знали: если LT рухнет, земля содрогнется. Один из них, работавший в Лондоне трейдер Goldman Sachs, заметил: «Если думаешь, что крупному игроку придется продавать, конечно же захочешь продать раньше него. Мы очень тонко ощущали грань; наши продажи не были незаконными».
За исключением рынка акций в США (этот рынок особенно жестко подчинен законам о запрещении операций на основе инсайдерской информации, соблюдение которых обеспечивается как нигде строго), сделки, опирающиеся на частную информацию, происходят постоянно. Инвестиционные банки вроде Salomon и Goldman, имеющие собственные отделы операций с облигациями, открыто похваляются своей осведомленностью о «потоке клиентов». В переводе на обычный язык это означает, что, зная направление ветра, который движет их клиентами, такие банки часто устремляются туда же, куда и их клиенты, действуя при этом быстро. Именно поэтому прежние управляющие Goldman Sachs отказывались от ведения операций за счет банка; вероятность конфликта интересов при таких операциях слишком высока. Но в 1998 году Goldman был известен как агрессивный, жесткий трейдер, давно уже отказавшийся от всяких претензий на то, чтобы быть банкиром-джентльменом.
Разумеется, если Goldman или кто-то еще использовал в своих интересах информацию, полученную в частном порядке у LT, теоретически его можно было привлечь к ответственности по законам о мошенничестве. Корзайн не отрицал того, что трейдеры Goldman совершали на рынках поступки, которые могли нанести вред LTCM. «Нам надо было защищать собственные позиции, – говорил он. – И за это я не стану приносить извинения».
Корзайн, однако, отказывался признать то, что в результате получения доступа к делам LT Goldman стал вести операции иначе, чем делал бы это, не имея такого доступа. Учитывая реально складывающиеся обстоятельства, Корзайну странно было слышать (и об этом свидетельствовала его гримаса), что банк обвиняют в неэтичном получении прибыли[238].
LT всецело находилась во власти своих конкурентов потому, что ее сделки были таким эзотеричными и специализированными. Например, операциями по волатильности акций занималась горстка дилеров – Morgan, Salomon, UBS, Societe Generale, Bankers Trust и Morgan Stanley. Всем им было известно, что LT должна продавать в больших объемах и рано или поздно ей придется платить за выход из сделок. Поэтому эти банки отказывались покупать. В порыве отчаяния люди из LT обратились в Societe Generale с предложением продать одну из позиций, но французский банк назвал чудовищно высокую цену: на 10 процентных пунктов выше рыночной! Как бы абсурдно это ни выглядело, других потенциальных покупателей на сделки по волатильности акций не было. Цена возросла неизбежным образом.
Обычно свободный рынок избавляется от таких «пузырей» самостоятельно. Например, в 1980 году братья Хант попытались установить монопольный контроль над рынком серебра и на короткое время подняли цену на этот металл до 50 долларов за унцию. Но затем люди начали шарить по своим чердакам в поисках запрятанного там серебра, и торговцы серебряным ломом по всему миру расстроили монополию. Когда весь найденный на чердаках и в подвалах металл вышел на рынок, цена на серебро вернулась к 5 долларам за унцию, а Ханты объявили о своем банкротстве. Однако волатильность акций – редкая птица. Никто не хранит ее на чердаке, и дополнительного источника предложения этого товара не существует. «Операции по волатильности акций происходят на очень специфическом и узком рынке, где играющие на понижение вынуждены покупать по более высокому курсу, для того чтобы сдержать его дальнейший рост. На этом рынке всего четыре или пять игроков – и они отказались продавать», – сказал информированный служащий LT.
По мере нарастания убытков LT скрытый раскол между узким кругом партнеров и остальными «забродил». Младшие партнеры, разумеется, винили Хилибранда и Хагани в стяжательстве. Хокинс и Хилибранд, отношения между которыми никогда не отличались сердечностью, теперь едва разговаривали друг с другом. Разочарованные партнеры выражали недовольство не только инвестиционными заказами, сделанными Хилибрандом и Хагани, но и их манерой поведения, отмеченной стремлением к доминированию и отсутствием чуткости. Скоулс полагал, что скрытный Хилибранд на самом деле не способен к партнерским отношениям и поэтому не доверял другим. На то же жаловались и все банки. Тем временем Макенти перестал появляться в компании. Боли в спине, ставшие своего рода символическим проявлением отчаяния партнеров, и все большая горечь от того, что Меривезер пренебрег его предупреждениями, лишили Макенти способности передвигаться.
Учитывая нервное напряжение и понесенные партнерами огромные убытки, осложнение их отношений по-человечески понятно. Они утрачивали не только свои состояния, но и добрые имена. Перед Меривезером маячил непереносимый позор второй катастрофы в некогда блистательной карьере. Что же касается его трейдеров, то, независимо от их дальнейшей судьбы, они навсегда останутся известны ролью, которую сыграли в изумительном взлете и падении LT. Розенфелд, наиболее эмоциональный член группы и наиболее преданный компании партнер, был особенно глубоко сражен происходившим. Когда переживания переполняли его, он, не стесняясь, плакал.