Роджер Ловенстайн – Когда гений терпит поражение (страница 29)

В UBS Танненбаум работал с хедж-фондами. Он постоянно призывал своих боссов дать ребятам из Гринвича шанс. Тем временем в банке происходили перемены, которые нарушали устоявшиеся порядки. UBS, издавна считавшийся первым банком Швейцарии, был воплощением строго блюдущего традиции банковского истеблишмента страны. Следуя этим традициям, банк рекрутировал финансистов-гномов не в Массачусетском технологическом институте, а среди соотечественников и предлагал каждому из вице-президентов на выбор три сорта полированной древесины – красное дерево, орех или сосну – для обшивки стен кабинета[118]. Самодовольный банк с удивлением обнаружил, что международные финансы более не подчиняются неторопливому альпийскому ритму. В UBS были шокированы, когда его обошел Swiss Bank, гораздо быстрее модернизировавшийся конкурент, который, в частности, занялся торговлей ПФИ. К середине 1990-х годов UBS начал бороться за возвращение утраченных позиций, наняв множество агрессивных трейдеров. Матис Кабиаллаветта, жизнерадостный и учтивый принц швейцарского банковского мира, ставший генеральным директором, дал своим трейдерам, находившимся на положении «вольных стрелков», свободу действий при отчаянном штурме, который должен был вернуть UBS самое высокое положение среди швейцарских банков. В сентябре 1995 года Танненбаум, воспользовавшись стремлением банка к расширению деятельности, уговорил совет директоров одобрить выбор LT в качестве контрагента. Кроме того, банк нанял Т.Дж. Лима, уроженца Малайзии и сотрудника Merrill Lynch, и уполномочил его развернуть операции с ПФИ. Таким образом, к 1996 году все было готово для того, чтобы у LT наконец появился плацдарм в Альпах.

Хедж-фонд мгновенно стал крупнейшим клиентом UBS, что принесло банку в первый же год 15 миллионов долларов дохода[119]. Но, как всегда, бизнес с LT давал минимальную прибыль, которая обычно составляла менее 1 %. По одной из сделок с японскими ценными бумагами LT снизил прибыль банка до 22,5 базисных пункта, то есть менее чем до четверти процента. Рами Голдштейн, быстро соображавший глава отдела операций с ПФИ, принял сделку со столь низкой прибылью в штыки. «Ронни, они не клиенты, они – конкуренты! – закричал на Танненбаума седовласый Голдштейн, некогда служивший в десантных войсках Израиля и получивший докторскую степень в Йельском университете. И добавил: – Забудь номер моего телефона, я не хочу новых сделок с LTCM!»

Но сделки UBS с LTCM только начинались. По мере того как в управлении UBS отпускали поводья, банк бросало из одной крайности в другую. В сущности, курс определял Голдштейн, имевший ковбойскую страсть к приключениям. Он-то и развернул программу среднесрочного кредитования рискованных сделок с опционами на акции. Тем временем Танненбаум начал подумывать о расширении отношений с LT и переориентации их на более прибыльные продукты. UBS стал оказывать LT помощь в предложениях, связанных с налогами, что способствовало воссоединению Танненбаума с его добрым приятелем по работе в Salomon Майроном Скоулсом.

Поскольку LT демонстрировала возбуждающие прибыли, в UBS стали сожалеть о своем отказе инвестировать в нее. «Боже, это самая крупая ошибка из всех, что мы совершали», – стенал Ханс-Петер Баэр, глава отделов операций с ценными бумагами, валютой и ПФИ, прежде отвергший предложения LT. Компания прекратила привлекать деньги новых инвесторов, что определенно захлопнуло для них окно возможностей. А богатые швейцарские инвесторы платили премии в 10 % при выкупе долей старых инвесторов LT. В июле 1996 года, зная о тесных отношениях Танненбаума с ребятами из Гринвича, Баэр попросил своего трейдера узнать, не позволят ли его друзья UBS стать инвестором LT.

Теперь LT проявляла крайнюю заинтересованность в UBS и обратила все свои чары на страждущего трейдера этого банка. Фонд даже нарушил свою позицию и вопреки отказу от привлечения новых инвесторов предложил Танненбауму долю. Впрочем, UBS не позволил ему принять это предложение. В то время в LT размышляли о создании дочернего фонда. Его называли LTCM-X, и он должен был инвестировать в особенно рискованные сделки, а также сосредоточить свои усилия на Латинской Америке. Разочарованный Скоулс рассматривал LTCM-X как способ вырваться из-под ига Хилибранда, который вызывал у него все большее раздражение. В рамках плана учреждения нового фонда LT предложил партнерство Роберто Мендосе, вице-председателю J.P.Morgan, получившему образование в Гарварде сыну бывшего посла Кубы в Великобритании. Поскольку все эти планы переплетались, Скоулс поманил Танненбаума перспективой работы в LTCM-X. Возможно, это предложение было частью попытки LT подольститься к работодателю Танненбаума. В октябре Скоулс достал самую соблазнительную морковку, сообщив Танненбауму, что LT готова дать UBS разрешение сделать крупные инвестиции в фонд – при условии подписания гарантии деятельности фонда для партнеров LT.

Осенью Кабиаллаветта, председатель банка, и Голдштейн нанесли визит партнерам в Гринвич. К этому времени высшее руководство UBS, стремящееся к упрочению связей с LT, обеспокоилось тем, что Танненбаум, пожалуй, стал слишком уж предан личным интересам. «Мы не уверены, является ли Ронни нашим человеком, или он ваш», – сомневался один из руководителей UBS. Джей-Эм снял все тревоги представителей UBS, сказав: «Ронни – хороший человек».

Партнеры носились с Кабиаллаветта как с давно потерянным и вновь обретенным двоюродным братом. На встречу собрались почти все компаньоны, кроме Мертона, в тот момент находившегося в Гарварде, и Хагани, который хотя и приехал из Лондона, появлялся в офисе Меривезера, только чтобы решать какие-то не терпящие отлагательства вопросы, и уходил. Когда Кабиаллаветта спросил о перспективах интеграции валютных систем европейских стран, Джей-Эм позволил Маллинсу прочитать небольшую лекцию, и она произвела на швейцарцев сильное впечатление. Только у LT был главным финансистом банк-резидент Швейцарии. На встрече гарантии почти не касались, но Танненбаум весь ноябрь писал предложения по данной теме для своих руководителей. Особая сложность заключалась как раз в схеме Блэка – Скоулса. Ключевой детерминантой в формуле ценообразования на опционы является волатильность. И LT намертво стояла на своем. Действительно, 1996 год был самым спокойным годом существования фонда. Таким образом, трейдер из группы Блэка – Скоулса хотел бы оформить опцион на покупку для фонда с уплатой сравнительно небольшой премии. Из спортивного азарта Скоулс предложил несколько повысить премию. Другими словами, исходя из предположения о том, что результаты LT будут устойчивы, UBS мог сразу же занести в свои бухгалтерские книги прибыль в размере 25 миллионов долларов. Голдштейн ужаснулся. «Ронни, мы можем понести убытки, которые в разы превышают эту сумму!» – протестовал он. Вся сделка строилась на основе и вокруг посылки, являвшейся ахиллесовой пятой схемы Блэка – Скоулса, полагавших, что волатильность постоянна. Если бы в течение семилетнего срока действия гарантии LT столкнулась с нестандартной ситуацией, UBS грозили огромные убытки.

Танненбаум умел писать убедительные отчеты о продажах. Выгоды гарантии он обрисовал в основном в относительных категориях, указав потенциальные преимущества, которые приобретет UBS, став партнером LT, с учетом денежных потоков, генерируемых операциями этой компании. «Руководители LTCM помогут ускорить обучение UBS управлению портфелем, управлению рисками и динамичному распределению капитала», – писал Танненбаум. Если предположить, что он верил в то, о чем писал, это был единственный человек на Уолл-стрит, все еще убежденный в истинности подобных вещей. Впрочем, он надеялся на десятилетнее членство в банде LT. Ему по-прежнему нравилось вспоминать о том, как он начинал под руководством Хилибранда, этого «величайшего ума в мире бизнеса». Конечно, Танненбаум был только трейдером, и вряд ли в его полномочия входило одобрение крупных сделок. Трейдеры часто сближаются с клиентами, которых обслуживают. Вот почему ответственность в конце концов всегда лежит на руководителях. Однако к концу года разработанная Скоулсом гарантия хотя и не была подписана, но ее заслушали старшие трейдеры и управляющие UBS.

В 1996 году фонд заработал 57 % (или, за вычетом полученных партнерами гонораров, 41 %) благодаря проведенным за счет заимствованных средств сделкам по спредам на японские обратимые ценные бумаги, на «мусорные» облигации, свопы по процентным ставкам и – снова – по итальянским облигациям. Кроме того, когда цены на французские облигации повысились по сравнению с немецкими (это любопытным образом предполагало во Франции меньший риск инфляции, чем в Германии), партнеры разумно и удачно сделали ставку на закономерность будущего относительного повышения немецких облигаций. В 1996 году прибыль LT достигла ошеломляющей суммы – 2,1 миллиарда долларов[120]. Для должного уразумения этой цифры следует отметить, что маленькая, неизвестная широкой публике группа трейдеров, аналитиков и исследователей, занимавшихся самым загадочным и эзотерическим видом бизнеса, в тот год заработала денег больше, чем McDonald’s, торгующая гамбургерами по всему миру, больше, чем Merrill Lynch, Disney, Xerox, American Express, Sears, Nike, Lucent или Gillette, входящие в число наилучшим образом управляемых компаний и самых известных брендов американского бизнеса.