Родионова Маргарита – Дружить нельзя предать (страница 3)
– Я не охотник. Вообще не понимаю это варварское развлечение. Стрелять в невинных животных! Брр! Средневековье!
– Через забор застрелю и скажу, что от волков отбивался.
– Не застрелишь. Ты слишком гуманен и порядочен. Что, впрочем, лечится. Я бы на твоём месте уже давно Киру…
Лев не успел договорить, Герман сложил руки как пистолет и наставил на Льва.
– Молчу, молчу, молчу! – замахал руками Лев.
Льву было жаль Германа. Он видел его старания восстановить отношения с Клавой, видел его мрачным и потерянным. А теперь с его комплексами, пышно выращенными Клавой, друг мучился, как подступить к Кире. Он давно заметил, что Герман не ровно дышит к соседке.
Лев к Кире всегда относился с уважением, они росли в одной деревне, в соседних домах. Было время, когда он помогал девушке. Своё неуёмное влечение к девушкам на Кире не испытывал. Кира тоже нравилась Льву. Кира на его глазах превратилась из подростка в красивую девушку. Он помнил её трагедию и не хотел быть причиной её слёз. Девчонок, что ли мало? Девушки пачками западали на Льва и толпами ездили к нему в дом. Вскоре Лёве надоело женское паломничество и поток девиц в деревню прекратился.
– Лёвка! Ты что голубым заделался? – спросил его как-то Петрович, сосед по деревне. – А то смотри! Олег вернётся и прибьёт сразу.
Петрович имел в виду отца Льва.
– Петрович, художники – люди творческие. Но не обязательно, что все голубые. Просто я не хотел засорять наши места дешёвыми бабами. Надоело.
– Никак влюбился? – удивился Петрович.
– Здесь только одна достойная девушка. Но не буду же я её отбивать у друга?
Петрович знал только одну достойную девушку в их деревне, но уточнять не стал. Лев с такой горечью сказал это, что Петрович удержался от комментариев. Петрович умный мужик, хоть и прикидывается этаким простачком. Вёл себя Лев по отношению к Кире нейтрально, пошлых намёков не делал. Вскоре Герман стал приглашать Киру на свои вечеринки. Он всё больше влюблялся и всё больше боялся, что не нравится Кире. Влюблённый человек всегда придумывает себе страхи, а потом сам борется с ними. Заведомо проигранный бой. Герман считал, что для двадцати пятилетней девушки он стар. Восемь лет разницы – существенный разрыв. Кира не отталкивала Германа, они часто проводили вместе вечера на его летней кухне, потом он провожал девушку до калитки в их общем заборе и шутливо целовал руку. Потом ругал себя старым ослом и звонил Льву, чтобы потрепаться ни о чём и утихомирить разыгравшееся воображение. Лев всегда был готов поболтать, иногда звал к себе Германа на рюмочку чая, но о Кире они не говорили.
Глава 2. Утро. Труп.
Герман открыл и тут же закрыл глаза, нещадно болела голова. Ему казалось, что она сейчас разорвётся и его мозгами забрызгает всю спальню. В горле пересохло. Он совершенно не помнил, как оказался в постели. Это они, конечно, хорошо вчера посидели. Герман пошарил рукой по тумбочке и наткнулся на холодную жестяную банку. Пиво! Он всегда оставлял на тумбочке пиво после попоек. По таким утрам идти в гостиную не было сил. А баночка пива – живительная влага с похмелья, оживляет организм и возвращает память. Герман сел в кровати и снова открыл глаза. Серый рассвет еле брезжил за окном. Зимой всегда поздно светает. Уличный фонарь отбрасывал на дорогу свет, который растекался жёлтым пятном. Снег блестел и переливался под фонарём разноцветными огнями.
«Часов девять, – подумал Герман и открыл пиво. – С чего так болит голова? Я вроде бы не много выпил».
Банка с шипением и громким щелчком открылась. Герман жадно приник к ней. Герман чувствовал себя так, словно неделю блуждал по пустыне без единого глотка воды. Пиво громко прорывалось сквозь сухое, шершавое горло внутрь. Прохлада напитка воскрешала, с каждым глотком в тело Германа вливалась жизнь.
– Доброе утро, – произнёс женский голос. – Пиво ещё есть?
Герман подавился и повернулся на звук голоса. В кресле полулежала Кира. В джинсах и рубашке в красную клетку.
«День прошёл, число сменилось, ничего не изменилось, – подумал Герман. – Слава яйцам, я не затащил её в постель! Или не смог? Позор на мои седины. Чёрт! Я ничего не помню. Надо меньше пить».
Мысли Германа громко и быстро проносились в голове. Они стучали в висках и эхом отдавали в затылок. Ему казалось, что Кира может услышать их. Мужчина поморщился и осторожно приподнял одеяло. Он лежал в джинсах и футболке. Стало морально немного легче. Значит, не домогался. Банально в пьяном виде затащить Киру в постель, значило потерять все шансы на отношения. А это именно Кира полулежала в кресле. Девушек на одну ночь Герману уже не хотелось. Кира ему нравилась. С ней интересно разговаривать, у них совпадали взгляды на кино и книги, на жизнь. Герману нравилось исподтишка смотреть на Киру, бегать с ней по утрам. Всё, что мог себе позволить Герман – это дружеские прикосновения, полуобъятия, да дежурный поцелуй. Он даже ни разу не поцеловал её по-настоящему. А очень хотелось. Вы можете, конечно, смеяться, но чувствовал себя Герман в свои тридцать три по отношению к Кире прыщавым стеснительным юнцом. Женщин в его жизни было не так уж мало. Но ни к одной он не испытывал такого трепетного отношения. Даже к своей бывшей жене. Кира для Германа была каким-то недосягаемым божеством. Он боялся обидеть её своей грубостью, натиском. Поэтому просто молчал и ничего не делал. Он понимал, что первый шаг должен делать он, что Киру могут увести. Хоть тот же Лев. Хотя в Лёве Герман был уверен. Не пойдёт он на это.
– Русалка? А ты что тут делаешь? – спросил Герман.
– Сплю, – недовольно пробормотала девушка.
– Зачем? Почему домой не ушла?
– Пиво дай! – Кира не ответила и требовательно протянула руку.
«Почему я не ушла домой? Потому, что хотела остаться… – подумала Кира и тут же испугалась самой себя. – Хотела остаться с Германом? Это что-то новое. Я? Хотела? Остаться? С Германом? Но ведь… неужели?»
Кира пыталась осмыслить, почему же она не ушла домой. Мысли девушки лёгкой гримасой пробежали по лицу, она отвернулась к окну и покусывала губы. Герман этого не видел. Он вообще закрыл глаза. Он, здоровый мужик, спит в мягкой постели, а Кира в кресле. Его терзала совесть.
«Джентльмен, чёрт возьми! Прапорщик! Солдафон! Почему Кира спала в кресле?» – метались мысли в больной голове Германа.
Он постарался взять себя в руки, с сожалением оторвался от банки и протянул её девушке. Головная боль не проходила. А когда у тебя жутчайшее похмелье, то живительной влагой делиться даже с любимой девушкой не хотелось. Герман испытывал муки совести по прошедшей ночи, которую Кира провела в кресле. Жалел, что она не лежит рядом и радовался одновременно. Противоречивые чувства захлестнули его, он протянул девушке банку с пивом.
– Голова болит и сушняк. Я вроде бы не пила, – пробормотала себе под нос Кира.
Ей хотелось разогнать свои мысли, которые мешали. Чему? Кира и себе не могла объяснить, почему она осталась у Германа. Дом же вот, рядом, только до калитки дойти. Не дошла. Кира прислушалась к себе. Нет, она не жалеет.
Герман услышал её слова о сушняке. Он всегда чутко прислушивался к ней.
– Ты ж почти не пьёшь, с чего у тебя-то голова разболелась? Ты не простыла?
Кира с удовольствием допила пиво, поставила банку на прикроватную тумбочку. Для этого ей пришлось привстать, потому что Герман уже лежал на спине с закрытыми глазами, закинув руки за голову.
– Больше нет? – спросила девушка.
Герман отрицательно покачал головой. Боль опять разлилась по черепу. Он поморщился и посмотрел на Киру. Девушка откинулась в кресле, глаза её были закрыты, непослушные, густые волосы свесились со спинки кресла и поблёскивали медью. Герман разглядывал её и заметил, что она хмурится.
«Может быть я всё-таки обидел её? Но тогда бы она ушла, а не провела бы всю ночь в кресле. Почему она осталась?» – Герман пытался объяснить присутствие Киры в его спальне.
Вот они танцуют, он позвал Киру поговорить. О чём? В комнате Кира села в кресло, а он на кровать. Всё. Дальше память ничего не выдавала.
– А где все? – спросил он, чтобы хоть что-то сказать и по тону Киры понять её настроение.
– Я не знаю где все. Где-то тут. Ты позвал меня, чтобы поговорить. Прости. Мне кажется, что я сразу заснула, – произнесла Кира растерянно.
– О чём поговорить? – тупо спросил Герман.
– Это же ты хотел поговорить. Я не знаю. Только я заснула. Может быть ты что-то и говорил. Так что ты хотел сказать? – улыбнулась девушка.
Разговор зашёл в тупик. Одно было хорошо – Кира не сердилась. Что он хотел ей сказать? Одурманенные алкоголем мозги не хотели работать. От мыслей они напрягались и давили на череп, голова болела. Может быть его так возбудил танец, и он придумал предлог, чтобы затащить Киру в постель? Тогда он знатно напился и ещё: он идиот. Тогда просто здорово, что он заснул ничего не предприняв.
Все эти мысли пронеслись в голове Германа со скоростью света. Он смотрел на Киру и готов был на любые подвиги, лишь бы она на него не сердилась. Герман очень боялся быть причиной Кириного недовольства. В нём ещё сидел комплекс неуверенности в себе, посаженный бывшей женой.
Кира расслабленно полулежала в кресле, вытянув ноги, волосы спутались и падали на плечи и за спинку кресла, глаза сонные и слегка затуманены. Она была прекрасна в любом состоянии. Протяни руку и… Вместо этого Герман слегка грубовато сказал: