Родион Вишняков – Муравьи на сахаре (страница 51)

Я посмотрел на затасканную обложку. «А. Гершман, М. Б. Тойнберг, Ю. С. Поживалов. Базовые выкладки и основы прикладной теории физики и механики нуль-перехода. Женева».

– Спасибо. Я возьму с собой ее и эту папку? – уточнил я.

– Конечно, – кивнул Корпинский.

– Широков, как я понял, смог добиться каких-то существенных результатов. Пусть и теоретических.

– Да. Вернее, не только теоретических. Ему удалось построить первый рабочий аппарат. Один из основных компонентов. Сам нуль-переход – это огромнейшее сооружение. Титаническое. Я сомневаюсь, что кто-то решится строить нечто подобное в земных условиях. Борис Сергеевич, по крайней мере, придерживался подобных взглядов. Но, как ни парадоксально, один из важнейших элементов оказался весьма небольшим по своим габаритам. В лабораторных условиях института он выдавал все требуемые параметры. Нужно было только провести полевые испытания.

– Проверка в полевых условиях не состоялась?

– Увы. – Семен Николаевич вздохнул. – Как только работа была закончена, все как будто пошло наперекосяк. Сперва при транспортировке аппарат был поврежден. При падении порвалась никелевая мембрана и треснула одна из четырех ламп. А потом, в процессе ремонта, заболел и сам Борис Сергеевич.

– Заболел?

– Да. Понимаете, он очень переживал, практически не спал ночами. Несмотря на уже имеющиеся достижения, он называл именно эту работу своей основной. Своей вехой научного пути. Отдавался весь поглотившей его идее создания аппарата. А тут такая банальная неудача… Это, по всей видимости, стало последней каплей. У него случился нервный срыв. Пару месяцев он провел в санатории. После поправки вновь подал прошение о выделении финансирования. Но, поскольку все работы по нуль-переходу велись им на голом энтузиазме, графа с подобным названием в годовом распределении бюджета отсутствовала. Не было ни техники, ни людей, ни часов. Через две недели Широкову удалось выбить что-то из резервов. Радости его не было предела. Мне казалось, что он буквально помолодел на добрый десяток лет. Но неожиданно решение о финансировании было отменено. Постановлением Министерства науки все свободные сотрудники были экстренно командированы в район Подкаменной Тунгуски. Солдаты что-то там обнаружили. Все, что Сергею Борисовичу удалось выбить, улетело в направлении развала. – Корпинский вздохнул. – Бедный Сергей Борисович! Я думал, его хватит удар. Врачи стали опасаться за его сердце, и Широкова отправили в добровольно-принудительном порядке на трехнедельное восстановление в санаторий.

– Что за санаторий? Когда это было?

– Название я не помню, – виновато произнес Семен Николаевич. – А что касается даты, то вернулся Сергей Борисович на работу ровно две недели назад. Выглядел он вполне отдохнувшим, посвежевшим и полным самых оптимистичных идей. Мне даже казалось, что у него открылось второе дыхание. А потом он, никому ничего не объяснив, уехал в кратковременный отпуск за свой счет. Вот, собственно, и все, – закончил Корпинский.

Я показал ему снимки трех остальных погибших. И услышав в ответ, что этих людей Семен Николаевич видит впервые, не прощаясь, вышел из кабинета.

Дверь квартиры ныне покойного Широкова была уже опечатана. Я приложил ключ-браслет к электронному запирающему устройству. Стандартный пароль-идентификатор был моментально отклонен. Сенсорный экран браслета вспыхнул предупреждением о том, что попытка проникновения на взятую под контроль государства территорию зафиксирована в местном отделе милиции. Пришлось вручную вводить в браслет временный дополнительный ключ, выданный мне заботливым Архиповым. Вторая попытка увенчалась успехом. Замок квартиры физика негромко щелкнул, я толкнул дверь и вошел внутрь.

Это была стандартная двушка, расположенная в исторической многоэтажке одного из спальных районов. Ужасно тесная и темная, освещаемая, по большей части, источниками искусственного света. Окна комнат были слишком маленькими, внутренняя вентиляция работала плохо, и в помещении стоял стойкий запах старых книг и вещей, проживших тут много лет.

Меня всегда удивляло, что именно заставляло людей оставаться в подобных условиях. В их распоряжении сейчас сотни и сотни гектар свободной земли, орошаемой и удобряемой. Земли, на которой высаживаются леса и прокладываются новые искусственные каналы. Вредные фабрики и заводы за последние две пятилетки уже частично перенесены на орбиты ближайших спутников Солнечной системы. В распоряжении человечества порядка шести обжитых экзопланет. Две планеты-курорта. Рабочему человеку доступно множество вариантов частных домов, как говорится, на любой цвет и вкус.

Пару сотен, а может, и больше лет назад вопрос перенаселения на Земле стоял очень остро. В то время человек, живший не в отдельной квартире, а в комнате, пусть и с близкими родственниками, зачастую не мог себе позволить сменить место жительства. Практически вся свободная территория, не отведенная под промышленную и пищевую культуру, а также под зеленые участки, обеспечивающие планету кислородом, была уже занята. И кто знает, на что решились бы люди, если бы советские ученые не открыли первые «надсветовые». Уникальнейшая техническая идея, в основу которой был заложен метод поступательного ускорения четвертого вектора. Это сейчас каждый школьник знает с первого класса про все это. А тогда…

Сколько катастроф и трагедий! Сколько погибло отважных, смелых, решительных, беззаветно преданных делу людей!

Вспомнился памятник. Циклопический макет межзвездного двигателя «Атом М-6» и пятерка космолетчиков, окруживших его. Каждый из героев прошлого держит руку на гладкой, полированной поверхности конусовидного сопла. На груди, облаченной в китель офицерского состава, видна звезда Героя Советского Союза. На фронтоне – памятная бронзовая табличка.

«Первыми проложили путь к звездам

Махов Д. А.

Днепровский С. О.

Травин В. А.

Беляков И. А.

Капустин К. А.»

Светлые, улыбающиеся лица, волевой и решительный взгляд.

Могучие предки изнеженных и привыкших ко всем благам цивилизации потомков, посвящающих все свободное время возвеличиванию себя любимых в череде бесконечных видеообзоров и всевозможных блогов. Там они с напыщенным видом рассказывают всей стране о своем нелегком прошлом или с видом настоящих профессионалов досконально разбирают очередное творение, будь то кинофильм, спектакль, концерт или музыкальный альбом, в то время, как другие их сверстники заполняют своими «творческими произведениями» открываемые ими же ниши. Один музей Современного искусства в Москве чего стоит. И каждый из этих современных «талантов» старается подогнать под свое «творение» какой-нибудь заумно называющийся стиль, поскольку в устоявшуюся классификацию все созданное ими никак не впихивается. Ведь старая школа славилась своим талантом, глубиной красок, насыщенностью повествования и упорным трудом создателей. В отличие от сегодняшних знатоков всего и вся, которые даже не могут вспомнить год старта Великой экспедиции четырех героев из легендарной пятерки. И год, когда корабль вернулся назад с последним из выживших…

Я прикрыл дверь и, включив свет, осмотрелся. С первого взгляда было видно, что везде царил оставленный после обыска беспорядок. И, тем не менее, было сразу видно, что Широков жил тут один.

Странно все-таки. Я где-то читал, что пожилые люди вследствие возрастных особенностей мозга не могут привыкнуть к смене обстановки. Прожив всю жизнь на одном месте, привыкнув к маршруту кухня – зал – балкон – дверь, становятся полностью дезориентированными в любом другом месте. Но Широков был не настолько стар, чтобы подвергаться подобным умственным деформациям. Дегенеративные и атрофические изменения серого вещества головного мозга не страшны тем, кто ведет активную умственную деятельность. Читает книги, разгадывает сканворды, играет в шахматы, читает или слушает лекции. В общем, постоянно нагружает свой мозг активной работой, качая его книгами, как мышцы рук – эспандером и гантелями. Ну, и, разумеется, никаких сигарет, кофе и алкоголя. Все это расценивается врачами как факторы, негативно сказывающиеся на ясности ума.

Я прошел в залу и быстро осмотрелся. М-да… Чтобы досконально разобраться в оставшемся тут беспорядке, придется потратить остаток дня и, пожалуй, весь следующий. Возможно, стоит позвонить Архипову и выяснить, что тут смогли накопать. Все равно не сегодня-завтра кто-то из нас позвонит другому и начнется обмен информацией. Корпинского, по крайней мере, они допросить еще не успели. С другой стороны, милиция могла упустить что-то, лежащее сугубо в пределах компетенции моего отдела. Хотя, что тут может быть такого? Только материалы по последней разработке нуль-перехода.

Меня сейчас должно было больше всего интересовать содержимое книжного шкафа. Жесткие диски и интерактивные хранилища уже опечатаны соответствующим отделом, и доступ к ним будет открыт только завтра. А вот порядка пяти-шести десятков книг, лежавших горкой на полу и кровати, могут быть изучены мной прямо сейчас.

Какое-то время я перебирал домашнюю библиотеку ученого. В основном, это были книги сугубо научно-технического содержания. На глаза попался Конан Дойл с «Заметками о Холмсе» и Вербер со своим «Циклопом». Когда я пролистывал очередного старого пухляша с кучей математических формул внутри, из его недр вылетела обычная фотокарточка. Проскочила между сжимающими ее страницами, скользнула на пол лицевой стороной вверх. Я скосил глаза. С фотокарточки на меня смотрело улыбающееся лицо Аллочки. Я поднял фотографию, несколько секунд всматривался в изображение, пытаясь понять, где была девушка, в момент фотографирования. А затем перевернул фотокарточку. На обратной стороне аккуратным, круглым женским подчерком было выведено: «Дорогому Бореньке с любовью, на память». Рядом было незатейливо нарисовано несколько сердечек.