Родион Вишняков – Муравьи на сахаре (страница 53)

Стало быть, возьмем за аксиому утверждение о том, что круги на полях не только культурных растений, но и вообще на любых полях с травой появлялись задолго до вступления человека в период расцвета цивилизации. И вообще задолго до появления самого человека. Что нам это дает? Пока что ничего конкретного и важного.

Идем дальше.

Стремительное освоение человеком космического пространства открывает все новые и новые созвездия. Новые миры и планеты. С такой скоростью шанс обнаружить внеземную, разумную форму инопланетной жизни на стадии развития техногенной цивилизации возрастает в геометрической прогрессии.

Первый контакт произошел спустя почти двадцать лет. Контактерами оказались раса живых камней, обитающая на планете с кислородной атмосферой и холодным климатом, обусловленным отдаленностью планеты от местной звезды. Обнаруженная совершенно случайно одним из кораблей-разведчиков раса стоунбергов, как сразу же окрестили инопланетян земные газетчики, помогла частично пролить свет на загадку движущихся камней, найденных в районе высохшего озера Рейстрэк-Плайя в Долине смерти на Североамериканском континенте. Их сразу же окрестили далекими потомками стоунбергов.

Второй инопланетной формой жизни вновь оказалась негуманоидная раса. И даже не углеродная. Планета-океан, чья многокилометровая толща наземного слоя состояла из жидкого аммиака, а атмосфера была наполнена ядовитыми парами сернистых соединений, населялась протоплазменными существами, напоминавшими земных медуз, свободно плавающих как по «небу», так и в «бездне морской». Отправленные на эту планету многочисленные научные зонды и глубоководные аппараты выяснили, что одинаковые по внешнему виду «медузы» представляют собой, тем не менее, два отдельных вида: морской и воздушный. Они не пересекались между собой в физическом плане, но, по всей видимости, все-таки имели общих предков, так как общались схожими ультразвуковыми сигналами.

Я перелистнул книгу в самый конец, пробежался по списку литературы и авторов. И закрыл книгу.

Инопланетяне инопланетянами, но к Шумовскому с одной теорией лучше не показываться. Нужна доказательная теория. И вот как раз с ней у меня пока что были проблемы.

– Жеан Антонович, вы же хорошо знали покойного? – Я с некоторым сомнением покосился на старый декоративный заварочный чайник. Из-под неплотно закрытой крышки отчетливо несло спиртом или водкой. – Что можете рассказать о нем?

Заведующий кафедрой нормальной физиологии человека усмехнулся в широкую седеющую бороду:

– Даже и не знаю, с чего начать, молодой человек. – Солосин пожал плечами. – Конечно, это трагедия. Мы все тут до сих пор находимся в легком ступоре. Для нас известие о преждевременной гибели нашего доцента было как снег на голову.

– Давно он у вас работал?

– В прошлом году, если меня не подводит память, мы поздравляли его с пятнадцатилетним юбилеем.

– Врагов или недоброжелателей у него не было?

– Да откуда у обычного преподавателя и ученого недоброжелатели? – усмехнулся Жеан Антонович. – А уж тем более враги. Есть, конечно, какие-то несогласия среди знакомых в коллективе. Все-таки разные люди, и на работе весьма продолжительное время вместе проводим. Но, собственно, как и везде. Ничего выдающегося или отличного от других мест. Разве что кто-нибудь из наиболее ленивых студентов, не вышедших вовремя на сессию. От них иногда можно услышать что-нибудь недоброе. Но ведь это было всегда. Еще в одна тысяча восемьсот двадцатом году, если верить хроникам тех лет, доктор Рене Лаэннек, пришел по вызову к одной из больных. Поскольку дама была знатной, а, стало быть, с весьма внушительным годовым доходом, размеры ее были прямо пропорциональны ее аппетиту и возможностью его удовлетворять. Обилие жировых складок и, простите, вонь, исходящая от них, делала невозможным процесс выслушивания тонов сердца и дыхательных шумов. Лаэннек оказался в весьма щекотливой ситуации, выход из которой ему подсказал стоявший рядом рояль. А вернее, нотная тетрадь, располагавшаяся на пюпитре. Следующий ход Рене был гениален и прост: он свернул тетрадь трубочкой и начал слушать больную через нее. Потом он писал: «Я был поражен той четкостью и ясностью, с которой все стал слышать». За дословность фразы я ручаться не берусь, но к оригиналу она вполне близка. Так был открыт метод аускультации. Лаэннек заказал себе уже деревянную трубку и стал всячески продвигать придуманный им метода осмотра и диагностики в массы. Но признания так и не получил. Коллеги высмеивали его, а студенты, которым он читал лекции, называли его «цилиндроманьяк». Что, собственно, и доказывает постоянство конфликта «преподаватель – студент», наравне с категорий проблем «отцы – дети».

– Заслушаться можно. – Я улыбнулся. – Это довольно интересно и познавательно.

– Приходите осенью на лекции. Будете посещать их в качестве вольного слушателя и погружаться в увлекательный, сложный и чрезвычайно логичный мир физиологии человека. Ведь, если вы знаете механизмы, по которым существует наше тело, для вас практически не останется неразрешимых загадок. Относительно организма человека, разумеется. Такие вот дела, молодой человек.

– Я впечатлен. Вы у себя на базе кафедры проводите какие-нибудь научные исследования?

– Разумеется. Нам же необходимо готовить специалистов.

– А Константин Евгеньевич чем занимался на кафедре?

– Как чем? – удивился Солосин. – Тем же, чем и все остальные: вел семинары у групп, читал лекции потоку.

– Я имею в виду его научную деятельность. – Я посмотрел в упор на Жеана Антоновича.

– С ней все обстоит более сложно для вашего понимания.

– Вы представьте мне их тезисно, пожалуйста. На том уровне, который я смогу понять.

– Хорошо. – Жеан Антонович кивнул, погладив бороду. – В последние десять лет несколько медицинских институтов нашей страны входят в научную группу по изучению так называемой сигма-волны. Первое теоретическое упоминание о ней принадлежит аргентинскому физику Матиасу Перрайну. Это произошло около тридцати лет назад. Собственно, он и дал ей название, когда проводил тест системы в экстремальных условиях аппарата индукции магнитных колебаний Сторожевского. Именно во время пересечения интервала в двести частиц на четвертой скорости прибор выдал в графике векторов излучений новый тип кривой. Поскольку в системе греческой алфавитной записи чисел сигма равна числу двести, именно эта буква и стала обозначением открытия. Сам же Перрайн не обратил на свое открытие должного внимания. На закате своей карьеры и жизни он был целиком и полностью поглощен решением вопроса второго и третьего модуля волновой сетки Сияния. Возможно, он и вернулся бы к изучению сигма волны, но смерть, как говорится, внесла свои коррективы. Так что Перрайн только дал название и описал параметры, при которых нашел сигма-волну. Дальнейшее изучение этого явления началось несколько лет назад. И кем бы вы думали? – Жеан Антонович сделал паузу, глядя на меня.

– Кем?

– Сотрудниками исторического факультета БГПУ. Белорусского государственного педагогического университета, – пояснил Солосин. – Во время работы совместной советско-арабской археологической экспедиции на раскопках на территории Верхнего Египта, в районе Абидоса, был обнаружен ряд ранее неизвестных гробниц. Все захоронения датированы временами правления так называемой Первой династии. На стенах нескольких из подземных гробниц сохранились записи, где было упомянуто применение правящей верхушкой некоего волнового воздействия. Какого именно, более точно объяснить на тот момент не получилось. Информации было крайне мало, и состояла она, в основном, из догадок и предположений. Дальнейший ход эта история получила спустя несколько лет, во время расшифровки глиняных табличек шумерской цивилизации. В них довольно подробно, хоть и иносказательно, описывается применение темными богами некоего оружия, характеристики которого содержатся в допустимых значениях теоретических выкладок Матиаса Перрайна.

– Поясните, пожалуйста. – Я жестом прервал лекцию профессора. – В глиняных табличках шумерской цивилизации упоминался аппарат Сторожевского?

– Конечно же, нет, – усмехнулся Солосин. – Я вам дал только начальную и конечную точку. Содержащиеся между ними умозаключения для вас неведомы, и потому выводы вам кажутся чрезвычайно фантастичными.

– Я читал Артура Дойля.

– Да, это оттуда, – кивнул Жеан Антонович. – Историки так ничего бы и не поняли, если бы у нас в институте не стали заниматься проблемой сигма-волны. Один из коллег вашего покорного слуги как-то ради шутки предложил в своем студенческом кружке поднять забытую тему. Предложение было воспринято студентами на ура – еще бы, на третьем-четвертом году обучения им предлагается приступить к решению вполне себе взрослых задач. За полгода был собран действующий аппарат, являющийся изолированным усилителем пересечения интервала в двести частиц на четвертой скорости. Таким образом появилась возможность более детального и тщательного изучения этой самой сигма-волны. Сразу же стало ясно, что при интенсивной подаче источник излучения начинает испускать ярко-белое холодное свечение в видимом диапазоне. Само же действие волны оказалось за гранью восприятия человеческими органами чувств.