Родион Корольков – Аркелон - академия меча (страница 5)

Лучше бы думал о воспитании своего сына — может, тогда он бы не вырос таким надменным придурком, — подумал Селон, заходя в бар.

Запах алкоголя, витавший в воздухе, мог помочь опьянеть и без употребления алкоголя. В полностью отделанном тёмным деревом помещении отдыхали не самые хорошо известные люди деревни. Подавляющая часть из них была отчаявшимися людьми, пытающимися утопить свои проблемы в сидре.

Его отец, как обычно, сидел в углу за круглым столом и перебирал деревянные фишки в руках. Если у Гампа оставались фишки — это было хорошим знаком: значит, сегодня у него ещё оставались средства.

Селон тихо подошёл к отцу и положил свою ладонь на его руку. Гамп слегка испугался и обернулся — он не ожидал увидеть сына в таком месте.

— Что ты здесь забыл? — удивлённо произнёс Гамп.

— Уже обед, отец. Пойдём домой.

Гамп отмахнулся и продолжил играть, не обращая внимания на сына.

Завидев мальчика, к столу подошёл владелец бара, ведя под руку довольного Алана. Мужчина с длинными усами надменно накручивал их на палец и не скрывал своей радости, что мальчик зашёл за отцом. Стоявший за его спиной сын с охлаждающим компрессом на лице тоже не мог дождаться, как отец разберётся с его обидчиком.

— Посмотри на моего мальчика, старый ты пьянчуга, — обратился Биктир к Гампу. — Его лицо. Такие сильные гематомы не скоро спадут.

— А мне-то что? — спросил Гамп, попивая пиво из кружки.

— Тебе — что?! — воскликнул владелец бара. — Это твой негодник его избил.

— Биктир, дружище, — проговорил Гамп. — Ну подрались и подрались, дело-то молодое.

С полчаса отец Алана высказывал своё недовольство и угрожал Гампу расправой. Он активно жестикулировал, чтобы привлечь всеобщее внимание к проблеме.

Наконец, сказав, что больше ни капли не нальёт в его стакан, он получил нужную ему реакцию. С самого начала он хотел публичных извинений и получил их от Гампа, который сделал вид, что искренне раскаивается.

Получив удовлетворение, он уже было собирался оставить их в покое, но вмешался Алан и потребовал таких же извинений от Селона. Биктир посчитал это справедливым и выкатил Гампу новые условия распития спиртных напитков.

Мальчик не собирался извиняться и рассказал, как всё было на самом деле. Правда мало волновала Гампа, если она не позволяла ему продолжать выпивать.

— Меня не интересует, немедленно извинись, — сказал Гамп, делая глоток холодного пива, которое только принесли к столу.

— Да как ты можешь? — возмущался Селон. — Он говорил про тебя ужасные вещи, и ты всё это так оставишь?

— Мне плевать, кто и что говорит обо мне.

— Я не буду извиняться.

Гамп взял Селона за ворот рубахи и запустил в деревянную колонну напротив стола. Послышался треск дерева, и кровь потекла со лба Селона.

Голову ужасно пекло, но боль была терпима. Протерев кровь рукой, Селон спокойно встал и подошёл к Алану. Он слегка наклонил голову и принёс свои извинения.

Снизу он видел довольную улыбку его теперь уже бывшего друга, и это ранило его. Тот, с кем он, казалось бы, проводил всё своё время, не смог отпустить ситуацию и решил унизить его публично.

Когда Алан сказал, что прощает его, и развернулся уходить в свою комнату, Селон сильно напряг руку и заехал своему отцу по щеке тыльной стороной ладони.

Мальчик вылил на отца все оскорбления, которые знал, а потом добавил:

— Лучше бы у меня вообще не было отца, чем такой.

Сильно хлопнув на прощание калиткой, Селон пошёл в сторону дома. По пути он ловил взгляды взрослых, осматривающих его травму.

Голова слегка болела, но всё было не критично. Когда мальчик дошёл до колодца, он набрал воды в ржавое ведро и помыл голову холодной водой, смотря в отражение. Холод снял боль, и мальчику стало намного легче. Теперь он мог спокойно идти домой.

Переступив порог дома, мальчик обнаружил, что Лимилии не было дома. На столе стояла каша, а под тарелкой лежала записка.

Ушла в город за покупками, вернусь вечером. Хорошо поешь и не забудь покормить Пиксона.

Пиксон — пёс, который приходил к ним время от времени. Он был очень красивым: маленький и кудрявый, с карамельного цвета шерстью и глазами-пуговками. Для стражи пёс совсем не годился, но играть с ним было весело.

Селон часто дурачился с ним после обеда, кидал ему палку, и тот приносил её в зубах. Характер у Пиксона был не самый лучший: он был чересчур своевольный и сильно скулил, если всё шло не так, как он хотел.

Селон вышел на улицу с тарелкой каши и громко окликнул своего шерстяного друга. Весь чумазый и в репейниках, Пиксон сразу прибежал к мальчику.

— Ешь, дружок, — сказал Селон, наблюдая, как Пиксон с аппетитом ест ненавистную ему кашу. — Надо тебя искупать. Доедай и пойдём.

Как будто поняв, что от него хотят, Пиксон в две секунды опустошил тарелку и побрёл в дом вслед за мальчиком.

Селон налил в кастрюлю воды из колодца, которую он большими запасами носил домой, и разжёг печку огнивом. Наконец вскипятив немного воды, он усадил Пиксона в тазик и, разбавив кипяток, принялся отмывать въевшуюся грязь и пыль.

Пиксон нейтрально относился к купанию и спокойно сидел, не мешая процессу. Как только водные процедуры заканчивались, маленький шерстяной комок начинал носиться туда-сюда и царапать любые поверхности. Возможно, ему было холодно, а возможно, это был просто стресс.

Насухо вытерев Пиксона, Селон замотал его в полотенце и положил на кровать, а сам лёг рядом и принялся читать книгу.

Литература о героях и сражённых ими чудовищах сильно впечатляла мальчика. Ему нравилась вся рыцарская тематика, и он едва скрывал восторг, услышав про настоящие мечи. После ссоры с Аланом он понимал, что остальные поддержат его, что бы ни случилось: слишком велико было влияние его отца.

Вот бы у мальчика тоже был кто-то влиятельный в родственниках, но о таком можно было только мечтать.

Вечером Селон решил провести время дома, помогая матери на кухне. Ему претило видеться с Аланом и остальной шайкой на его подпевках. Селон отпустил Пиксона на улицу и решил немного прибраться в доме для разнообразия. После собаки в доме всегда было грязно, и обычно убирала Лимилия, но сегодня он решил сделать это сам, не дожидаясь её.

На улице становилось всё темнее, и деревенские улицы уже вовсю освещала полная луна. Лимилия сильно задерживалась, и мальчик в предвкушении ждал, как его похвалят за блестящий пол в доме. Он потратил немало времени и сил, чтобы привести всё в порядок.

Дверь резко открылась настежь, и в дом забежала обозлённая Лимилия.

— Как ты мог? — спрашивала она у Селона со слезами на глазах.

— Да, я знаю, что старушка умерла. Прости, мам, мне не стоило лгать, — проговорил Селон, явно не раскаиваясь.

— Что?! — продолжала Лимилия.

— Прости за то, что ударил отца, но он заслужил это.

— Ты что сделал?! — спросила ошарашенная Лимилия.

— Мам, может, просто скажешь, в чём дело? — прокомментировал Селон. — Я так выдам тебе всё, что тебе не обязательно знать.

— Я про твой план по краже у местного гарнизона.

— Но это не я придумал красть эти мечи.

— Я ни слова не сказала про мечи, значит, это всё-таки правда? — не унималась Лимилия.

— Я знаю про это, но это не я придумал, — оправдывался Селон. — Валдуин предложил нам провернуть это сегодня. Неужели они и вправду это сделали?

— Не делай вид, что не знаешь, — проговорила Лимилия, садясь на кухонный стул и положив руку на голову. — Твои дружки сдали тебя при первой же возможности, и сейчас к нам направляется командир взвода.

— Но это правда не я.

— Хватит лгать! — крикнула Лимилия. — Ты думаешь, я идиотка? Ты впервые решил навести порядок в доме. Думаешь, я не могу сложить два и два? Наверное, решил, что из-за этого я буду меньше ругаться.

Селон продолжал оправдываться и приводить аргументы, но Лимилию мало они волновали. Сейчас к её дому шло армейское правосудие.

Наказанием за воровство армейского имущества была казнь, но Селон был ребёнком, и наказание должен был принять на себя один из родителей.

В тот день Селон потерял веру в дружбу. Жизнь одного из его родителей висела на волоске из-за пары ссадин.

Мальчик упал на колени возле мамы и просил прощения. Он рассказал ей всю историю: и про отца, и про Алана. Лимилия наконец поверила мальчику, и на её лице появилась слегка заметная улыбка.

— Я рада, что умру, зная, что мой сын не переступил черту дозволенного, — спокойно произнесла она.

— Нет, мам, не говори так, — сказал Селон, продолжая рыдать.

В дверь кто-то постучал, и комната содрогнулась от нарастающего напряжения.

В кухню вошёл человек крупных размеров в нелепо выглядевшем золотом доспехе. Он оглядел кухню и надменно цокнул.

По виду он был довольно зажиточным. Пах дорогим парфюмом. Маска мешала разглядеть лицо, но тёмно-каштановые волосы были очень ухоженные и аккуратно заплетены во множество косичек.