Родион Корольков – Аркелон - академия меча (страница 12)

Именно у шпиона был решающий голос во всех государственных делах. Сам Ульрик лишь изредка вмешивался в происходящее.

Вплотную подойдя к двери, Рёма постучал три раза и ещё раз, сделав перерыв — это был стук, открывающий дверь в кабинет. Если кто-то открывал дверь без стука или стучал по-другому, ему открывалась лишь дверь в кладовую для прислуги.

Королевский алхимик зачаровал дверь специальными чарами, чтобы никто, кроме тех, кому доверял Берн, не мог попасть к нему.

Слухи и интриги были основной его работой, которая сопровождалась большим риском нападения. Он был достаточно способным воином, пусть и не лучшим, но предпочитал избегать драки. Худощавое тело и природный метаболизм, мешавший нарастить мышечную массу, помогли ему сделать выбор в пользу скрытности, а не прямого столкновения.

— Входи, — мрачным голосом произнёс Берн.

— Вызывали, отец? — сказал Рёма, склонившись на одно колено.

— Да. Ты уже догадался, что вечером мы будем устраивать приём?

— Догадался, — слегка расстроенным голосом сказал Рёма.

— Вижу, ты не сильно горишь желанием его посещать, — произнёс Берн, наливая вино в бокал.

— Всё так, отец. Если бы был выбор, я занялся бы чем-то более полезным.

— Знаешь, в чём минус быть дворянином? — слегка улыбнувшись, сказал Берн, помешивая вино в бокале.

— Большая ответственность? — предположил Рёма.

— Чепуха. Ответственность за кого? Прислугу можно заменить по щелчку пальцев. Крестьяне — лишь расходный материал, как и любой другой ресурс. Главный минус — что приходится пить кислое вино, а потом восторгаться им в компании этих напыщенных невежд.

Лучшее и самое сладкое вино делали в деревне, которая сгорела. Жаль, что его запасы на исходе. Я продал бы душу лорду нежити, лишь бы получить ещё бутылку.

— Не известно, что случилось с деревней?

— Понятия не имею. Какое мне дело до этих плебеев?

— А никому не удалось выжить?

— Насколько я знаю, нет. А почему тебя это интересует?

— На посвящении я встретил кое-кого из этой деревни. Мне интересно, выжил ли он, — сказал Рёма, стоя на одном колене и не поднимая головы.

— Встань, — грубо ответил Берн. — Посмотри на меня и скажи, кто я.

— Вы мой отец, — сказал Рёма поникшим тоном, вставая на ноги, но продолжая смотреть в пол.

— Хорошо. А ещё?

— Вы главный шпион его величества.

— Именно, — надменно шепнул на ухо Берн. — И я не добился бы этого, если бы цеплялся за такую глупую вещь, как чувства. Дружба и любовь не сделают тебя великим и не помогут войти в историю.

Всего, что у меня есть, я добился сам, и ни один крестьянский отпрыск не помогал мне в этом. Я сам проложил себе дорогу к богатствам и славе. И я пожертвовал бы всем, если бы понадобилось это повторить — и твоей матерью, сестрой и даже тобой.

— Я понимаю, отец. Но вы же не в одиночку добились всего? — ответил Рёма, поднимая глаза.

— Конечно. В каком-то роде мне помогла любовь твоей матери, — ухмыльнулся Берн. — Но это лишь доказывает, что чувства — это удобный инструмент и не более.

В кабинете стояла мёртвая тишина, и ни один из них не знал, как продолжить разговор. Они играли в гляделки и пожирали друг друга глазами. Прервать молчание означало проиграть, и оба понимали это.

— Так для чего вы вызывали меня, отец? — прервал молчание Рёма.

— На приёме будет директор академии. Ты первый за целую кучу времени, у кого пробудилась белая метка, — сказал монотонным голосом Берн, как будто игнорируя свою предыдущую речь. — Он хочет, чтобы сразу после приёма ты отправился с ним для изучения твоих способностей.

— Но до начала учёбы ещё целый месяц. Как именно они будут тестировать мои силы?

— Понятия не имею. Собери всё необходимое и готовься к приёму, — сказал отец Рёмы, попивая вино из бокала. — Гости прибудут через час. Можешь быть свободен.

Рёма развернулся к двери и вышел из кабинета. У него был всего час, чтобы попрощаться со всеми, но он понимал, что успеет попрощаться лишь с ней.

Поднимаясь тяжёлыми шагами на второй этаж поместья, Рёма думал, что он скажет своей сестре, которой пообещал быть рядом каждую свободную минуту оставшегося месяца.

Атла — сестра Рёмы — была младше него на пять лет и болела неизлечимой болезнью. Мать Рёмы тратила все доступные ей средства на врачей из различных уголков страны, но никто не мог помочь.

«Грозовая хворь» — болезнь, из-за которой разлагается нервная система, и раз в определённый промежуток времени по телу проходит болезненный импульс, напоминающий разряд тока. Тело не слушается, мышцы атрофируются, и единственное, что работает как прежде, — это мозг.

Сенсорная чувствительность теряется на третьем году болезни. Самым обидным для Рёмы было то, что сестра не чувствует его прикосновений.

Обычно люди с этой болезнью живут не больше пяти лет, но благодаря стараниям Каи прогрессирование болезни удалось замедлить и продлить срок жизни Атлы на десять лет. Ей оставалось жить около семи лет, и если бы рядом не было Рёмы, она совсем потеряла бы тягу к жизни.

Рёма любил сестру больше, чем кого-либо. В свободное время он постоянно приходил к ней и читал книги.

— Ты сегодня поздно, братик, — едва слышно сказала Атла, смотря в стену перед собой. — Что-то случилось?

— Я был у отца. Всё хорошо, — ответил Рёма.

— Что ему было нужно?

— Всё как всегда, семейные дела. Не бери в голову, — с досадой сказал Рёма, поглаживая по голове сестру.

— Ты же знаешь, что я ничего не чувствую. Зачем ты постоянно это делаешь? — сказала Атла, пытаясь скрыть радость.

— Когда я так делаю, мне становится легче, — улыбаясь, ответил Рёма, продолжая гладить голову.

— Дай мне их.

Стоявшие на её прикроватной тумбочке белоснежные розы всегда были свежими. В комнату не пускали прислугу, и Рёму всегда удивляло, как они сохраняют свой вид. Атле нравился их запах. Обоняние было единственным чувством, которое позволяло ей чувствовать окружение.

Они сидели и смотрели друг на друга, не говоря ни слова, как вдруг Атлу скрючило от неистовой боли. Недуг импульсом прошёл по телу, и миг страданий был единственным моментом, когда Атла ощущала, что у неё есть тело.

Рёма сидел обездвиженный. Он знал, что не может помочь, и просто наблюдал. Вид немощи сестры был единственным, что могло разозлить мальчика. В эти моменты злость на себя и своё бессилие съедала Рёму изнутри.

— Всё в порядке. Следующий раз будет только вечером, — успокаивающим голосом сказала Атла. — Так что ты можешь расслабиться.

— Увеличилось до двух раз, — сказал Рёма, едва сдерживая эмоции. — Давно?

— Со вчерашнего дня.

Рёма устал от своей беспомощности. В тот день он поклялся сам себе, что приложит все усилия, чтобы вылечить сестру.

Он поцеловал Атлу в лоб и поспешил на занятия.

Фортепиано сильно помогало успокаивать нервы. Рёма был мягкохарактерный и безотказный. Временами ему казалось, что он живёт для других, а не для себя. В действительности всё так и было, но это устраивало мальчика.

Он был апатичен ко всему, кроме здоровья сестры. Из-за своей чрезмерной доброты он старался всем угодить, и у него всегда это получалось.

Дело шло к вечеру, и в поместье начали прибывать знатные персоны. Один за другим вестибюль заполнили именитые личности и отпрыски богатых семей.

— Прошу, проходите, отведайте наше лучшее вино, — зазывал всех Берн.

Было видно, что, хоть он и заполучил влияние, всё равно боялся расстроить аристократов. В вечных попытках отца им услужить Рёма видел отражение и их отношений.

Разница была лишь в том, что он делал это бескорыстно, в отличие от Берна. Поддерживая хорошие отношения с главами семей, он собирал все их грязные секреты и тайны.

Он мог перестать заискивать перед ними, но знать имела влияние на короля. Потерять своё место в совете было его главным страхом.

Какие бы доводы он ни приводил, король верил только аристократам и считал их самыми верными подданными.

В тот момент, когда Берн понял, что повлиять на короля он не в силах, у него и появилась идея втереться в доверие к приближённым его величества. Лестью и подхалимажем он расположил к себе всех постоянных гостей дворца.

К Рёме сзади подошёл мужчина и положил руку на плечо. Мальчик обернулся и увидел перед собой главнокомандующего Гастора.

Человек с широкими плечами был неприличных размеров, и даже высокий Рёма казался рядом с ним совсем крохотным. Он долго нахваливал мальчика и обещал лично помогать ему с учёбой в академии.