Родион Белецкий – Довольно страшная история (страница 5)

– Спас-и-и-бо!

– Без рук!

Обнять себя не разрешила. Мне по крайней мере.

Мы сели на «Сапсан» в семь утра. Я дошла до вагона на автомате и сразу уснула. Проснувшись, я увидела живописную картину «Утро в вагоне бизнес-класса». Из столицы ехали серьезные люди на работу, видимо, в Смольный. Они спали, разметавшись, на сидениях повышенной комфортности. Длинные, деловые ноги в шелковых носках и лаковых туфлях в проходе. Кто сказал, что я смотрю на мужчин? Я не смотрю на мужчин. Я интересуюсь жизнью в целом. Замечаю детали. Да, и кто сказал, что счастье невозможно? В рожу этому идиоту! В морду ему!

Лена всю дорогу повторяла теорию.

– Ты всё знаешь, – сказала я.

– Всё равно, – сказала она.

– Тебя никто про слёзный мешок спрашивать не будет.

Железная Лена смотрела в книгу, ответила, не отвлекаясь:

– Я не хочу ничего пропустить. Ты вот всё помнишь?

– Конечно! – хотя не помнила я ни фига.

Я хотела посмотреть Питер, пощекотать себе нервы, каждый раз ожидая, что из-за угла выйдет мой мучитель: волосы спадают на лицо, кожаный плащ с поднятым воротником, взгляд пронзительный. И обязательно такая музыка драматическая «Там-там-там!» А дальше скрипочки такие тоненько пиликают: «татара, татара, татара», нагнетая тревожность. А я, конечно, такая, в белом платье, с браслетами тяжелыми, как моя жизнь, застываю на месте и у меня перехватывает дыхание. Мой камень преткновения Андрей, моя помеха и препона, моя гора самоцветов, мой эмоциональный отклик «хочу», мой соблазн, мой вожделенный объект пронзает меня жгучим взглядом, и у меня под грудью остаются два маленьких ожога. Двоеточие после восклицательного знака.

Андрей берет меня за руку и говорит низким, подлым голосом: «Я знал, что тебя встречу». И оркестр начинает ломать инструменты, дуть в трубы ни с той стороны и бить ногами дирижера.

– Можно, я не пойду на этот курс? – сказал я неожиданно для себя.

– Ты что?! – Лена едва не повернулась ко мне вместе с вагонным креслом.

– Что? – я захлопала глазами.

– Я тебя взяла специально, чтобы ты повысила квалификацию.

– Мне уже давно нечего повышать.

– Ты всё обязательно вспомнишь.

– Я боюсь мертвецов.

– Не морочь мне голову.

Железная Лена открыла разворот с фасциями шеи на картинке.

Когда умерла наша бабушка, мы с Леной сделали странную штуку. Мы стояли в зале прощания в крематории в черных платках, который нам сделала мама из одного платка. Мы смотрели в пол и, не знаю, как Лена, я старалась заплакать.

Видя, как легко делают это взрослые, мне хотелось соответствовать. Но в детстве легче заплакать из-за двойки по русскому, чем из-за смерти бабушки Тони.

Железная Лена подошла ко мне бочком. Платок у нее сполз вперед и нос выглядывал из раструба.

– У меня наклейки есть. – сказала моя сестра шепотом.

И показала мне две одинаковые: барсук в солнечных очках, играющий на гитаре.

– И чего? – сказала я.

Железная Лена – это была ее идея! – предложила налепить наклейки на гроб.

У детей сразу появилась задача. Дети с мотивацией страшны.

Когда началось прощание, мы были в первых рядах. От своей наклейки я отделила бумажку. Наклейка липла к пальцам. Меня подтолкнули к гробу.

Бабушка тоже была в платке. Но белом. Она сжала губы, словно всё ещё терпела боль.

Я отважно взялась руками за край гроба, большими пальцами чувствуя гвоздики с круглыми шляпками, который держали ткань.

Бабушка была близко, но меня это не сильно тревожило. Я избавлялась от наклейки, смогла ее налепить. Вернулась к сестре и сказала:

– Давай.

Лена посмотрела на меня со страхом:

– Прилепила?

– Ага.

– Ты дура что ли?

– Ты сама предложила. Давай, твоя очередь.

Но Железная Лена свою наклейку куда-то дела.

Родственники и соседи прощались с бабушкой. Кто-то поцеловал ее прямо в лоб. Равнодушие. Вот как я к этому отнеслась в детстве. Во взрослом возрасте ничего не поменялось.

Так что, я не боялась мертвецов. Я боялась вернуться туда, где мне было очень плохо. И очень хорошо одновременно.

10.

Для Питера у меня было много имен: Просто Отстой, Нижний Новгород с Эрмитажем, Нищая Пропасть, Геморрой на Неве, другие похожие. Почему я его не люблю? Потому что я москвичка? Пожалуй. Люди там слишком блаженные, с февральком в головах. Говорят, что не любят деньги, играют на гитарах, и у них порезаны запястья. Спрашиваешь их про шрамы, и они загадочно улыбаются. Ой, еще дреды в жиденьких волосах. Убила бы.

Нет. Не убила бы. Они и так здесь все убитые.

До заселения было два часа. Железная Лена предложила доплатить. Я уговорила её сесть на красный автобус и прокатиться, посмотреть на достопримечательности. По местам, где Петр Первый мучил стрельцов. Хотя, это в Москве было. Не важно.

Только сели в автобус, пошел дождь. Стекла запотели. Экскурсовод проверил микрофон:

– Всем доброе утро. Наша экскурсия начи – что? – нается.

Так он и продолжал делить слова, предлагая угадать нам их окончания.

– Перед вами знаменитые сфинксы. Зооморфные скуль – что? – птуры!

Половина автобуса втянулась. Стали по-пионерски заканчивать за экскурсоводом слова.

Экскурсия называлась почему-то «Вечерний Петербург». Стёкла еще сильнее запотели. Железная Лена превратилась в скуль – что – птуру. Когда ей что-то не нравилось, она каменела. Девица через проход записывала новую информацию в смартфон. Хотелось сказать экскурсоводу: «За – что? – ткнись». Я была такая злая на всю поездку, на спертый воздух, на соседей-туристов, на свою немытую голову, на свою жизнь, что заснула от злости. Организм выключился, чтобы не видеть и не слышать.

Когда я открыла глаза, я пожалела об этом. Мне стало очень страшно

В автобусе была невероятная тишина. Экскурсовод заткнулся. Стекла сделались отчего-то прозрачными. Пейзажи проплывали за ними бесшумно. Тянулись, как неприятная нота в фильме ужасов. Голубое небо. Гранитные набережные. Чистые, только что выметенные улицы. Ни одного человека не видно было за пределами автобуса. Казалось, мы плывем в ковчеге чешского производства по только что отстроенному Санкт-Петербургу. Длилось это не больше минуты. Вынырнул откуда-то лысый велосипедист, поравнялся с автобусом, стараясь его обогнать. Но не получилось у лысого. Показалась надпись «Девушки 24 часа» и стоптанный номер телефона на асфальте. Компания недолюбленых подростков, машущих руками, китайские туристы, мусор, почему-то живая лошадь, ведомая девушкой, с косой саженью в плечах и тэдэ и тэпэ, как говорит наш с Леной папа, когда ему нечего было сказать.

Номер c двуспальной кроватью мне понравился. Возле телевизора лежала реклама «Прогулок на воздушном шаре».

Ленка пошла в душ, а я в глубоких раздумьях встала на кровать и принялась прыгать. Для начала тихонько, но быстро разошлась, опускалась всем весом, хотела проломить кровать на фиг. Подушки попадали на пол.

Прибежала Лена с мокрой головой.

– Слезай

– Чего это?

– Ты что, маленькая что ли?

– Прыгать на кровати можно в любом возрасте, – говорю, а сама прыгаю все выше и выше.

– Нам спать на ней.

– Так она мягче будет.

– Слезай!