Родион Белецкий – Довольно страшная история (страница 2)

Бродила по коммуналке, дернула слив на цепочке и увидела пластиковую фигуру Деда Мороза. С меня ростом. Ему я дала в морду. Мороз покачнулся и не упал. Я хотел спать, открыла дверь, а в комнате сидела на полу девушка в халате. Почти что я. Только халат похуже и девушка моложе. Она сидела на корточках и волосы её касались пола.

Когда я вошла, она подняла голову, и я увидела, что девушка эта на цепи. Обе руки в кандалах и прикованы цепью к полу, к большому стальному железному уху.

– Здрасте, – сказала я.

– Здравствуйте, – сказала девушка.

– С вами все в порядке?

– Нет, – ответила она.

Мой вопрос был не самым разумным. Конечно, с ней не всё в порядке. Стала бы она в старом халате сидеть пристегнутой цепью к полу.

– А у вас как дела? – спросила девушка вежливо.

«У меня хоть шинель есть», – хотела ответить я. Но потом подумала, что хвастаться в чужом доме нехорошо.

Потом, может быть, это её шинель.

– Дела не очень, – ответила я. Это была правда.

– Я хочу пить, – сказала девушка.

– Сейчас принесу, – сказала я.

– Не надо, – девушка замотала немытой головой, – Меня накажут. Не надо.

И она улыбнулась. Переднего зуба у нее не было. Это был знак. Я вышла из квартиры и пешком дошла до Московского вокзала. Я бы доползла до него с японской катаной в спине. Только бы свалить из города тусклых огней.

4.

Андрей звонил. Я не брала трубку. Стерла все аккаунты. Он приезжал. Сидел на лавке, караулил. Я переехала к Железной Лене. Сестра посмотрела на меня с презрением и пустила. Её шиншиллы заметались по клетке при виде чужого.

– Их как зовут? – спросила я.

– А тебе зачем?

– Не знаю. Интересно.

– Это Кристина, а это Агилера.

Кристина от Агилеры ничем не отличалась. Сестра уходила на работу, а я лежала и ковырялась в пупке. Потом шла воровать её йогурты. В холодильнике больше ничего не было. Йогурты и препараты для её работы.

Препараты я не трогала. Восемь лет учиться, чтобы все забыть в Питере. Это умею только я и Розенбаум. Железная Лена уже Заведующая Отделением Косметологии. А я – прыщ на большой попе Московской Медицины.

Железная Лена вернулась преисполненная решительной агрессии или агрессивной решительности.

– Пойдешь ко мне работать, сестренка!

– Ананас – это животное.

– Что?

– Ты тоже бред сказала, сестренка, – ответила я.

– Тебе надо отвлечься.

– От чего?

– Тебе нельзя думать вообще!

А ведь она права, подумала я. Цепочка такая получается: я начинаю думать, я начинаю себя жалеть, потом я начинаю ненавидеть мир вокруг, а после я начинаю ненавидеть себя. Вот этот последний переход мне еще до конца не понятен. Но он неизменно происходит, и сижу я в ненависти по самую макушку, как в черной, лечебной грязи.

– Пойдешь ко мне на четверть ставки. Или по договору. На несколько часов в день.

Я обещала подумать.

В Питере мы с Андреем были в гостях. Андрей сказал, что у однокурсницы день рождения. Мы взяли бутылку «Ванна Таллина». В такси она стояла у меня между ног и булькала. Мне показалось, что из бутылки уже пили.

Дом был огромным. Весь для одной семьи. Внутри разрисован разноцветными гроздьями, словно архитектору, да и хозяину тоже в детстве не давали винограда. Ни ягодки.

На видном месте висел портрет строгого мужчины. Судя по выражению лица, он был возмущен черной ленточкой на углу своего портрета. По дому бегали одинокие дети. Няни валяли дурака. Вдова не только сдавала дом киношникам для съемок богатой жизни, но и заделалась дилером. Потому-то мы и приехали. Никакого дня рождения не было.

На третьем этаже стояли шкафы с новыми женскими вещами на продажу. Я ничего не купила. Если вдова продавала свои собственные вещи – это было бы очень грустно. Надеюсь, она просто ограбила модный магазин.

Андрей пришел ко мне на веранду веселый-веселый. Глаза, как плошки, как у собаки из сказки. И тут я возьми и спроси:

– Что будет через год?

Он скривил лицо:

– Не порти момент.

– Какой момент? – спросила я, – Нет никакого момента!

– Вот видишь, – он едва не проткнул меня пальцем, – ты уверена, что момента нет, а я говорю, что момент самый, что ни на есть…

И тут он застыл, не договорив. Замер, выгнув спину и закатив глаза.

Прекрасно, подумала я, вот и поговорили.

5.

Взяла самое строгое, что было у сестры. Но нижнего белья не надела и пошла в «Нур». Села за стойку и заказала коктейль «Бруклин» на последние деньги. Мониторю окрестности. Бармены в белых комбинезонах здороваются с гостями, натужно общаются. Гости – мужики за сорок, за спиной которых стоят тени прошлого: две-три жены, дети в энном количестве, а дальше их болезни. От диабета, до болезней мочеполовой системы. Деньги у них есть, но в итоге все они будут уходить на лекарства.

Музыка становилась все громче, публика прибывала. Бледная молодежь без цели и банальные шлюхи.

Во дворике курили и, типа, разговаривали, пытаясь перекричать музыку. Пошел дождь. Дворик опустел. Я уже отчаялась.

И тут вижу его. Полноватый, неказистый, но чистенький, в белом поло, и воротник не поднят – это уже хороший знак.

– Можно попросить у вас зажигалку? – сказала я.

Оказалось, он не курит, а держит сигарету умотавшего куда-то друга.

– Я здесь случайно, – сказал он, улыбаясь.

Ты-то мне, думаю, и нужен.

Всё устроилось очень быстро. У него была какая-то невеста. Но такую как я скандалы только раззадоривают, а звонки в два часа ночи бодрят. Вскоре произошло отторжение эпидермиса, иными словами, невеста отвалилась.

Дениска стал мой. Весь без остатка. С его преклонение перед ЖЕНЩИНОЙ (слава покойной тёще!) и нытьем по утрам, с его готовностью помочь и зависаниями до минуты.

Секс был проблемой. Дениска очень старался. Он хотел меня каждый раз чем-то удивить. Но возможности не позволяли. А я оставила в Питере свою способность удивляться. Жили и жили.

– Ты меня любишь? – спрашивал Дениска.

– Да, – отвечала я.

– За что?

Если честно ответит на этот вопрос, я бы сказала «за спокойный сон». Он считал, что мой сон – это святое. Собирался и уходил на работу как мышь-полевка, бесшумно шагающая по сухой траве. Я находила возле кровати холодный кофе. Он еще мне кофе умудрялся тихо делать. Хотя наша кофемашинка при жизни соревновалась по уровне шума с пылесосом.

– Ты меня любишь? – спрашивал Дениска.

– Да, – отвечала я.

– За что?