Робин Янг – Отступник (страница 10)

— Вы нашли его? — спросил Кормак, когда отряд повернул обратно. Вместо ответа Роберт поднял над головой посох, и сводный брат широко улыбнулся. — Я с радостью отдал бы свой меч и коня за возможность увидеть лицо Ольстера, когда его люди доложат ему, что посох исчез. Так этому ублюдку и надо. Будет знать, как поджигать замок моего отца.

Роберт сел в лодку вместе с остальными, Кристофер и Кормак оттолкнули ее от берега и запрыгнули следом. Когда они оказались на чистой воде, над ними промелькнула тень. Роберт поднял голову и увидел в светлеющем рассветном небе белого морского орла. Раскинув огромные крылья не меньше восьми футов в размахе, гигантская птица скользила над самой водой к северному берегу, отражаясь в волнах озера. Вдалеке над купами деревьев закружили встревоженные птицы. Роберт смотрел вслед удаляющемуся орлу, решив, что это хищник потревожил их. А потом до него донесся слабый и приглушенный расстоянием собачий лай.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда Эдуард приблизился к своему шатру, стражи поспешно откинули перед ним полог. Король быстро вошел внутрь, давя сапогами ковер из таволги, аромат которой сразу же отбил неприятные запахи дыма и навоза, висевшие над лагерем. За ним последовал Энтони Бек. Одетого в полированную блестящую кольчугу, вооруженного длинным мечом, дородного и сильного епископа Даремского можно было с легкостью принять за рыцаря, если бы не тонзура и церковное облачение, которое он накинул поверх доспехов. За ними в шатер вошел Роберт Винчелси, с трудом протиснувшись в узкий проход. Вслед за архиепископом Кентерберийским потянулись четверо клириков и двое иностранцев в ярко-красных мантиях и шапочках, расшитых драгоценными камнями. Когда всадники спешились, чтобы приветствовать его, Эдуард понял, что сбылись его худшие опасения. Эти двое мужчин оказались папскими посланцами, личными эмиссарами Папы Бонифация.

— Вино и угощение для моих гостей, — приказал Эдуард слугам, застывшим вдоль стен. Двое моментально скрылись за занавеской в задней части шатра, а остальные бросились переставлять мебель, чтобы разместить вошедших. — Присаживайтесь, — пригласил их Эдуард, не обращая внимания на мягкий стул с высокой спинкой, который пододвинул ему один из пажей.

Он подождал, пока не усядутся папские посланцы и архиепископ, оставив клириков суетиться за их спинами. Бек осторожно втиснулся в угол, не сводя глаз с Винчелси.

Тот нахмурился, когда ему предложили табуретку, в то время как король остался стоять. Поначалу он было решил, что не станет садиться, но, наткнувшись на тяжелый и немигающий взгляд Эдуарда, все-таки опустился на сиденье.

— Как поживает молодая королева, милорд? Мне сообщили, что она родила мальчика. — Винчелси растянул губы в вежливой улыбке, которая не коснулась его глаз. — Как летит время! Сейчас даже трудно поверить, что всего два года тому я обвенчал вас обоих в Кентербери.

— Леди Маргарита и мой сын пребывают в добром здравии в Йорке, — ответил Эдуард. — Но почему-то я сомневаюсь, что вы проделали столь длинный путь на передний край боевых действий, которые я веду, чтобы осведомиться о здоровье моей супруги. Давайте покончим с любезностями, ваше преосвященство. Они нам ни к чему. Итак, что привело вас ко мне?

Винчелси стер с лица улыбку и, ссутулившись, подался вперед, в упор глядя на короля.

— Мои досточтимые коллеги прибыли в Англию два месяца назад. Узнав, что вы выступили в поход, они явились ко мне в Кентербери, и я вызвался сопроводить их к вашему величеству. Полагаю, послание, которое они должны доставить, слишком важное, чтобы дожидаться вашего возвращения.

— Как это мило с вашей стороны, ваше преосвященство.

Но архиепископ не обратил внимания на язвительный тон короля. Когда вошли слуги, держа в руках подносы, на которых стояли кувшины с вином и тарелки с хлебом, солониной и острым желтым сыром, Винчелси кивнул одному из облаченных в алую мантию посланников. Тот встал и извлек свиток из кожаной сумки на поясе. Бек шагнул вперед, чтобы принять его, отмахнувшись от кубка с вином, который настойчиво совал ему паж.

Эдуард заметил большую папскую печать, прикрепленную к пергаменту, когда епископ Даремский развернул свиток. Тишину, воцарившуюся в шатре, нарушал долетавший снаружи шум лагеря, прорезаемый треском раскалываемых камней: осадные машины продолжали обстреливать стены Карлаверока. Винчелси принял предложенное ему вино, стиснув в кулаке серебряный кубок. Он оказался единственным, кто сделал это; слуги отступили к стенам, держа в руках подносы с нетронутым угощением.

Наконец Бек закончил читать и поднял глаза на короля.

— Милорд, Папа требует, чтобы вы прекратили враждебные действия против Шотландии, которую его святейшество называет верной дочерью Святого престола.

Услышав эти слова, Эдуард понял, почему Винчелси проделал такой долгий путь к осажденному замку, чтобы доставить простое послание. Архиепископ постоянно выражал свое резко отрицательное отношение к войне с тех самых пор, как получил должность в 1295 году, накануне первого вторжения в Шотландию. Та кампания обернулась оглушительным успехом. Не прошло и нескольких месяцев, как Джон Баллиол, человек, которого Эдуард посадил на трон после смерти короля Александра и который поднял восстание, был низложен и заключен в Тауэр, а его королевство перешло под власть Эдуарда. Но победа оказалась недолговечной, потому что уже годом позже Уильям Уоллес возглавил новый бунт скоттов. Казна Эдуарда была пуста после разорительных войн в Уэльсе и Гаскони, и королю пришлось обратиться к Церкви с просьбой дать ему денег на подавление нового мятежа. Однако Винчелси выступил против, отказавшись подчиниться его требованиям. В отместку Эдуард объявил церковников вне закона и отправил своих рыцарей захватить их имущество и ценности, но Винчелси не дрогнул перед лицом столь жестких ответных действий. «Это станет испытанием моей стойкости и веры», — заявил он.

С того времени Эдуард и архиепископ заключили мирный компромисс, но по тому, с какой радостью Винчелси ухватился за представившуюся возможность, было ясно, что он не изменил своих взглядов.

— Почему именно сейчас? — негромко прорычал Эдуард, и черты его лица исказились от гнева. — Почему Рим решил вмешаться спустя пять лет?

Ответил ему папский посланник, вручивший пергамент Беку:

— Милорд король, за время своего пребывания в Париже сэр Уильям Уоллес заручился поддержкой короля Франции, который и представил его Папе. С тех пор он неоднократно бывал в папской курии, где его ждал самый радушный…

—  СэрУильям? — презрительно выплюнул король, и его серые глаза засверкали. — Мне плевать, чей меч или задницу целовал этот разбойник, чтобы добиться такой чести, но благородства в нем не больше, чем в дворовой собаке! Он — преступник. Бандит. Так почему, ради всего святого, его с распростертыми объятиями принимают при папском дворе?

Король резко отвернулся и задумался, в то время как папский посланник неуверенно покосился на Винчелси. Значит, Филипп вновь сует нос не в свое дело? А он-то думал, что недоразумения с кузеном практически улажены. Война в Гаскони закончена, он женился на сестре Филиппа, его сын вот-вот должен сочетаться браком с французской принцессой. После долгих лет конфликтов и противостояний Англия и Франция подписали мирный договор, и Эдуард надеялся, что богатое французское герцогство вскоре вновь окажется в его руках. Увы, он, похоже, ошибся.

— Уоллес заручился поддержкой и сочувствием к своему делу в папской курии, — заметил Винчелси, поднимаясь на ноги, чтобы обратить на себя внимание короля. — Настоятельно советую вам прислушаться к требованию Папы, милорд. Перемирие с Францией, заключенное при посредстве его святейшества, не успело толком вступить в силу. Ваш сын пока еще не женился на леди Изабелле, а договор, который вернет герцогство Гасконь вам и вашим наследникам, еще формально не ратифицирован. — Винчелси выступал в роли прозорливого и мудрого государственного деятеля, призывая короля прислушаться к голосу благоразумия. — Начните переговоры со скоттами, милорд. Повинуйтесь приказу его святейшества и прекратите войну. Не стоит наживать себе врага в лице Папы Бонифация. Он — злопамятен и не склонен к всепрощению.

Эдуард не смотрел на архиепископа, но эти слова, полные скрытой угрозы, раскаленным свинцом жгли ему сердце. Проведя два года в Англии, он ни на мгновение не забывал о своей конечной цели, и вот сейчас повел своих людей на север, чтобы довершить начатое. Джон Баллиол мог томиться в папской неволе во Франции — его освобождение из Тауэра стало одним из условий сделки, которую Папа помог ему заключить с Гасконью; Уоллес мог скрываться за границей, а Роберт Брюс — исчезнуть без следа. Но это не помешало скоттам продолжить восстание, поднятое этой троицей. Эдуард не успокоится, пока королевство целиком и полностью не окажется в его власти. Он не будет знать ни сна, ни отдыха, пока Уоллеса не вздернут на виселице, а Брюса… Что ж, на этого ренегата у него были другие планы.

— Нам следует обсудить этот вопрос наедине, — предложил Бек. — Мы снова можем встретиться завтра, — добавил он, обращаясь к Винчелси.