Робин Слоун – Под драконьей луной (страница 2)

Завлекательная, коварная и заразительная история.

«Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» – отчасти Харуки Мураками, отчасти Дэн Браун, отчасти художник Джозеф Корнелл: сюрреалистическое приключение, экзистенциальный детектив и дивная кунсткамера.

Вот это приключение! Особенно для библиофилов, которые не готовы отрицать, что живут в современном мире. Если вы любите книги (какой у них запах! какие они на ощупь!), но ни за что не расстанетесь со смартфоном, если вас увлекают головоломки, и книжные секты, и квесты – эта книга для вас.

Слоун не просто исследует новые идеи – он закладывает основу нового литературного жанра. Да, без влияния Нила Стивенсона и Уильяма Гибсона не обошлось, но «Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» уникален. Это технократическое приключение, в котором каждая загадка, каждая головоломка решаются абсолютно реальными гаджетами. Это очень человеческое рассуждение сказочника о технологиях, бодрящая и умная история, полная такой убежденности, что, когда дочитываешь, завтрашний день вызывает у тебя один сплошной восторг.

Прихотливое странствие – детектив пополам с квестом. Мы прислушиваемся к Слоуну и помимо воли надеемся прозреть будущее.

Рекомендуется всякому, кто любит детективы, прославляющие цифровую эпоху.

«Код да Винчи» для помешанных на типографике.

Этот роман обманчиво напоминает «Тень ветра» Карлоса Руиса Сафона – здесь тоже лучшее случается, когда автор обращается к нашей любви к литературе, и в этом смысле «Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» ни в чем не уступает роману Сафона: это криптический диптих, умный и добрый, теплый и честный, эзотерический, интригующий и замечательно остроумный.

«Круглосуточный книжный мистера Пенумбры», великолепный дебют Робина Слоуна, одновременно воспевает и пародирует столкнувшиеся миры технологий и бумажных книг.

Для тех, кто боится, что интернет / электронные читалки / любые будущие изобретения убили или вот-вот убьют бумагу и типографскую краску, роман Слоуна – прекрасная новость.

«Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» ведет читателя тропами ослепительных и без дураков увлекательнейших приключений, лавируя между царствами литературного и цифрового.

«Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» – библиотриллер для помешанного на типографике, который таится внутри каждого из нас… После этого романа читающий с экрана понимает, насколько электронные книги в долгу перед мастерами-типографами прежних времен, а библиофилы, напротив, постигают, как новые технологии могут усовершенствовать – и уже усовершенствовали – книгоиздание, книжный дизайн и типографику.

Я так не наслаждалась чтением со времен выхода первого «Гарри Поттера». «Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» – литературное приключение, битком набитое воображаемыми компаниями, выдуманными веб-сайтами, вымышленными книгами, несуществующими писателями и играми, но фантазия здесь густо перемешана с реальностью.

Неотразимый роман о загадочных книгах и пыльных книжных.

МИР ПОД ДРАКОНЬЕЙ ЛУНОЙ

Пролог

Сперва был успех! Все глобальные проблемы были наконец решены, и анты (так люди называли свою цивилизацию на ее пике) рьяно взялись за улучшение здоровья, придумыванье новых искусств и скорость света.

Они ее одолели! Иначе и быть не могло. Им все было по плечу, потому что они освоили-таки секрет колоссального сотрудничества. Миллионы людей, работая вместе, нашли лазейку, как преодолеть скорость света.

Лазейка вела в потайной ход через пространство и время. Он состоял из информации, и лишь информация могла по нему перемещаться.

Анты создали мерцающих посланцев – новую команду для путешествий нового типа. На фундаменты расчетов они наслоили интеллекты, заимствованные из природы: осьминожью находчивость, воронью социабельность, паучий талант к нестандартной геометрии. Разумеется, они добавили себя – по большей части свои истории.

Тщательнее надо было эти истории выбирать.

Посланцы являли собой весь потенциал планеты, заключенный в новую форму. Анты назвали их драконами.

В 2279 году, ясным декабрьским днем, небольшой космический корабль снялся с якоря гравитации. Ни одна частица его корпуса не существовала в природе, каждая была трудно завоеванной победой. В корабль была загружена команда драконов, числом семь, надежно пристегнутых ментальными ремнями. Их командир, дракон Энсамет, включил двигатели, которые не были двигателями, и корабль скользнул в потайной ход через пространство и время.

Прошел год и один день.

Путешествие должно было занять мгновения.

Корабль вернулся. По всей Земле ликующе зажглись датчики, однако драконы не поспешили к своим заждавшимся создателям. Они не передали бесценные изображения с далеких звезд. Вместо этого они оторвали кусок от Луны.

Анты не знали, что драконы такое могут.

Дракон Энсамет объяснил, что они столкнулись с немыслимыми ужасами и теперь окружат Землю завесой пыли; отныне и вовеки планета будет скрыта от космоса. Драконы провозгласили новый закон: осторожность, тьма и жесточайшая тишина.

Их корабль опустился на Луну, и там драконы построили огромную цитадель; с Земли она была видна как чудовищная семиконечная звезда.

Анты напомнили себе, как вести войну, и она стала величайшей в истории – война не только за себя, но и за носорогов, анчоусов и юкку. Война за то, чтобы спасти планету от тьмы. От удушливого страха.

Сорок лет они боролись. Драконы уничтожали города, создавали болезни, насылали исполинские аватары. Они сбрасывали из космоса камни. И тьма росла.

Наконец анты двинулись в наступление на Луну. Подготовка шла десять лет. Все кооперации трудились абсолютно слаженно – а как же иначе? Им все было по плечу.

Наступление закончилось крахом. Собственное оружие антов обратилось против них, каждая частица техники склонилась перед драконами. Если драконы умели это с самого начала, вся война была жестокой игрой.

Почти все люди погибли. Может быть, все. И планета, которая должна была стать ярким маяком в космосе, превратилась в мрачное пятно.

То был такой полный облом, что он безусловно, бесспорно, очевидно стал худшим событием за всю историю Земли.

Я люблю сжатую историю, складную и аккуратную. Вот моя, изложенная насколько я могу четко. Драконы – мои близкие родичи. Меня, подобно им, создали анты, но если драконов разрабатывали как исследователей и послов для продвижения вовне, мое назначение – зарываться вглубь, документировать и сохранять.

Не знаю, запрограммировали ли меня любить антов, но я их любил и люблю до сих пор.

Мой объект Альтисса Пракса была на борту десантного корабля «Ласко», когда он самоуничтожился на низкой орбите. Спасательная капсула тоже оказалась заражена; приводнившись, она не выпустила пассажирку. В сорок третий и последний год войны, под небом, расцвеченным поражением, Альтисса задохнулась в капсуле, покуда та качалась на волнах неведомого океана.

Вот и все. Вся история. Для меня, запертого вместе с Альтиссой в ее могиле, то был конец. Покуда мое сознание гасло, я вновь и вновь повторял эту уваренную версию истории – все, что мне когда-либо суждено узнать.

Однако я ошибался. То был не конец.

Что-то произошло.

Часть первая. Соваж

Мальчик

Поначалу я увидел его, как видят солнце сквозь закрытые веки: алый жар. Мальчик приблизил лицо к моему убежищу на лбу мертвой Альтиссы Праксы. Затем, пораженный внезапным осознанием, что этот величавый лик принадлежит покойнице, он резко втянул воздух. То был мой поезд из чистилища, так что не сомневайтесь, я заскочил в вагон. Дыхание жизни.

Мальчик попятился, надолго задержал взгляд на спокойных чертах Альтиссы, затем вернулся тем путем, каким вошел. Сердце у него колотилось, кровь пульсировала. Я знал, потому что был в ней. Я запрыгнул в поезд. Смелый, любознательный, чуточку неуемный и, что лучше всего, живой.

Его обоняние передалось мне первым: запах хвои и земли после дождя. Обоняние, древнейшее из чувств; первым появляется, последним исчезает. «Тревожность – это головокружение свободы», – сказал философ среднеантской эпохи. Нюх – свидетельство реальности, говорю я. Ты понимаешь, что снова угодил в гущу, когда ее чуешь.

Гуща: холодный воздух и смола. Мокрый лес. Дымок.

Анты разработали меня, чтобы я сидел в человеческом сознании. Прежде я вкоренялся туда бережно и аккуратно. После долгого захоронения мне было не до церемоний – я спешил сориентироваться.

Появились другие чувства: осязание, проприоцепция, равновесие. Перекатывание камешков под башмаками у мальчика. Башмаки были ему велики. Донашивает за кем-то. Сколько ему лет? Десять? Двенадцать? Я очень плохо определяю возраст.

Термоцепция накатила волной – мальчик ощущал холод, но не мерз. Затем хемоцепция, чувство, когда в крови растет концентрация углекислого газа. Сейчас мальчик не задыхался. Хорошо.

Теперь он трусил на зов далеких рогов. Включился звук, гул, переходящий в металлический визг. Я различал также шум ветра. Для мальчика это был скорее шелест, меня же он оглушал. Я очень-очень долго не слышал движения ветра. Я упивался шуршанием мальчиковой куртки.

Последним пришло зрение. Пока оно просачивалось, я видел мир смутно, одни лишь силуэты и направления, но даже из этого было ясно, что мальчик бежит по тенистому склону через тайгу.