Робин Слоун – Под драконьей луной (страница 4)

Это была мадам Бетельгауза, наставница Ариэля, от которой он знал про болезни, погоду и незримые планеты. Я перебрал ее уроки: перечень лечебных трав, рецепты настоек и зелий, почтение к Луне и ее фазам. Она была та еще ведунья, Бетельгауза.

– Однако, мадам, вы бы всегда побеждали, – возразил Ариэль.

Знак у нее был на лбу, в точности, где размещался бы третий глаз.

– Уж само собой, – ответила она. – Я бы вас всех с землей сровняла! Мокрого места не оставила бы!

Язык, на котором говорила Бетельгауза, был не совсем Альтиссиным, но родственным ему, а поскольку мальчишка ее понимал, то понимал и я.

Я поискал этимологические подсказки, но они терялись в беглости мальчишкиной речи. Он говорил с четкой правильностью и этим гордился.

Последнее состязание дня целиком захватило Ариэля, ибо в числе участников был Кей. Его брат. Несколько оруженосцев втащили на поле барьеры. Это был не поединок, а бег с препятствиями: бревно, бочки, сетка, стена. Один из рыцарей протрубил в рог, и двое оруженосцев пустились наперегонки.

Мальчик боготворил Кея. Тот был легкий, гибкий, длинноногий. (Знак на щеке.) Он, словно танцуя, перескочил через бревно, легко пропрыгал по бочкам и пополз под сетью. Здесь соперник его нагнал, извиваясь, как мускулистый червяк. Однако последним препятствием была стена, для Кея вовсе не преграда – он подпрыгнул, ухватился за верхний край и перемахнул на другую сторону.

Ариэль от восторга вопил так, что горло начало саднить. Он подскакивал на месте, надеясь, что брат его увидит. Кей обернулся помахать рукой, заметил Ариэля и подмигнул. Мальчишка упивался победой брата, его силой и ловкостью.

Он хотел поздравить брата, но того утащили с собой друзья-оруженосцы. Гал и Перси хлопнули Кея по спине так, что он чуть не упал. Нынче вечером они должны были вместе с другим участниками состязаний пировать в замке, покуда рыцари будут к ним присматриваться.

Так что Ариэль побрел к псарне, собрал собак и вывел на луг у реки побегать за мячиком.

Вернувшись, он вычесал их и положил им корма, в котором сегодня было много питательных обрезков от готовящегося в замке пира.

Псарь, мастер Гектор, которого все звали Геком, сидел за верстаком и шильцем проворачивал дырки в полоске кожи. (Знак между бровей, придающий ему выражение постоянной сосредоточенности.) Псарь изготавливал замечательные ошейники: некоторые он плел из тонких ремешков, некоторые украшал затейливым узором из металлических блях. Сильный мицелиевый запах кожи наполнял помещение.

– Твоя работа не закончена, – сказал мастер Гек.

Ариэль удивленно поднял глаза. Собаки были вычесаны и накормлены.

Мастер Гек глянул на него без улыбки:

– Сгоняй нам за солеными крендельками.

Мальчик радостно послушался и скоро уже трусил по главной улице Соважа, на которую сегодня высыпала все деревня. Когда вечерами селяне сидели по домам или по нишам в замке, Соваж казался вымершим, однако когда все в лучшей высокотехнологичной экипировке гуляли, смеялись и перекрикивались, здесь было весело, светло и многолюдно.

Мальчишка знал всех – ни одного лица без привязанного к нему имени. Всего в деревне было человек сто.

Прошел старый рыцарь Ангулас Саргассо со стайкой раболепных оруженосцев. На Саргассо была умопомрачительная куртка, плавностью обводов похожая на древний стелс-бомбардировщик. На боку висел меч, привилегия рыцарей. Такой вскорости предстояло обрести Кею.

Я ничего не мог взять в толк. У меня даже гипотез не возникало. Это была какая-то дикая мешанина не столько из анахронизмов, сколько вообще из всего. Конечно, анты всегда так жили. Телефоны с шифрованием и ароматические палочки. Сверхбыстрые сети и бумажные книги. Ничто не исчезало. И все равно: замок?

Меня переполняли вопросы. Когда? Где? Почему?

Интеграция

В псарне была кладовка, и мастер Гек устроил там братьям спальню. Много лет Ариэль и Кей спали на сколоченной псарем прочной кровати, но недавно Кей перебрался в казарму замка к другим оруженосцам. Дни Кей проводил за учебой и уроки брал не у Бетельгаузы, а у рыцарей вроде Ангуласа Саргассо: уроки фехтования, учтивости и эмоциональной войны.

О воспитании Ариэля никто так не заботился. Он бродил по долине, слонялся по деревне. Работу, которую задавал ему мастер Гек, Ариэль выполнял исправно, делая все, что сказано, – и ничего сверх. Освободившись, сразу уходил. Ему нравилось, как искусно Гек работает с кожей, но осваивать ремесло его не тянуло.

Ариэль боялся, что его равнодушие печалит мастера Гека, но псарь, если и огорчался, никак этого не показывал. Впрочем, за другие интересы он Ариэля никогда особенно не хвалил. Пришел на псарню – и хорошо.

Мальчик был благодарен псарю за такое спокойное отношение, хотя оно не вполне отвечало его смутной тяге к чему-то большему. Он мечтал, что его призовут к участию в чем-то значительном. Рыцарем Ариэль стать не надеялся – у него не было силы и проворства Кея… а что есть еще? Иногда он думал, случалось ли волшебнику Мэлори брать учеников. Вот бы он пригласил Ариэля в потайную башню и показал ему… что уж там есть…

А еще лучше научиться водить волшебников самолет.

Все эти «вот бы» наполняли дремотные мысли мальчика. День выдался богатый событиями: пугающая находка в леднике, состязания, соленый кренделек, а затем – растущая слабость, из-за которой он лег спать раньше обычного.

Гончая Юдзу, его любимица, мягко протопотала по комнате и без приглашения запрыгнула на постель. Ариэль не стал ее гнать.

Моя растерянность и без того была близка к абсолютному максимуму, когда, словно желая меня добить, Юдзу заговорила.

Она сказала ласковым тоном и с четкой дикцией:

– Спокойной ночи, Ариэль. Надеюсь, завтра тебе будет лучше.

Мальчик не удивился, только похлопал ее по боку.

Ночью у него поднялась температура. По моей вине. Я слишком спешил и потому действовал напролом. Вообще-то, я умею слиться с человеческим телом так, что его Т-лимфоциты встречают меня как своего кореша. Теперь я старался исправить положение, а мальчик тем временем обливался потом так, что взмокла подушка.

При моей интеграции с новым объектом наступает момент, когда наши мысли сплетаются. После этого мое присутствие не утаить. Торопясь исправить дела в организме мальчика, я пропустил этот момент. Я накачивал его кровь новыми химикатами, укреплял мои мембраны и одновременно бился над абсурдной загадкой замка с его говорящими животными, когда Ариэль ответил на вопрос, который я задавал себе.

– Конечно, собаки разговаривают, – тихо сказал он, глядя в темноту открытыми глазами. – А чего бы им не разговаривать?

Я этого не ждал. Ощущение было, как будто меня застукали. Не знаю отчего. Очень уж непривычно было знакомиться с новым человеком. Я и забыл, как это бывает. Уже и надеяться бросил, что такое произойдет снова.

– Кто ты? – прошептал Ариэль. Он был осовелый от жара и не понимал, спит или бодрствует. Я чувствовал пульсацию страха в его крови. – Как так получается, что я слышу тебя в своей голове?

Я могу говорить с моими объектами напрямую, хотя это непросто. Я создан впитывать их впечатления, а не порождать, поэтому чувство такое, будто пытаешься соломинкой для коктейля повернуть реку вспять. Даже тишайший шепот требует неимоверных усилий. Что-либо большее – любого рода галлюцинация – мне не по силам или почти не по силам.

Однако шептать я могу. Как лучше объявить о себе? Иногда самое правильное решение – сказать правду. Так что я прошептал: Ариэль де ла Соваж, я гость, шагнувший через пропасть времени для встречи с тобой.

Для объектов моя речь не речь, а скорее внезапное воспоминание о речи, воспоминание без самого события. Кто-то что-то произнес, и вы гадаете, не сами ли это сказали.

Мальчик смотрел на потолочные балки. Его глаза мало-помалу привыкали к темноте.

– Ты ангел? – спросил он.

Я порылся в его памяти и нашел азы религии, которой учили в каменной церковке. Это был синкретический винегрет из традиций (включая ангелов) с главным упором на осенний праздник урожая, смерти и возрождения.

Ангелом я не был.

– Тогда демон? – с надеждой предположил Ариэль. Такой вариант явно нравился ему больше.

Нет, и не демон. Я хронист и советчик. Возможно, совесть. Я создан помогать людям во всех делах и буду помогать ему, насколько смогу.

Ариэль переварил услышанное.

– Хорошо, – ответил он. А затем сказал то, о чем не говорил никому, даже Кею: – Я знаю, что предназначен для чего-то важного. Я это чувствую. Всегда чувствовал.

Итак, он храбрый, любознательный, неуемный… и страдает легкой манией величия. Опасное сочетание. Однако он всего лишь мальчик.

Здесь, в кладовке при псарне, под храп гончей Юдзу, начался наш долгий разговор. Мы продолжали его на тропах и средь звездных полей, в дормитории мглистого университета и у руля обреченного звездолета. А когда мы не разговаривали, это тоже было хорошо, потому что я знал все, что знал он, а он радовался, что я с ним.

Тогда, в тот первый раз, я попросил Ариэля встать и найти кусочек чистого неба, потому что у меня были безотлагательные вопросы.

Незримые планеты

С крепостной стены Ариэль вглядывался в темное безлунное небо.

Итак, пыльная завеса не развеялась. Над головой, там, где искрилась бы звездная россыпь, дрожала мутная багровая пелена. Другого неба мальчик отродясь не видел и сейчас смотрел наверх с обычным благоговейным чувством. Гнетущее впечатление.