Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 52)
Таков был расчет Герритзуна: ключ к бессмертию.
(Тиндэлл вскакивает со стула с воплем: «Но что там сказано?» Он рвет на себе волосы. «Что за послание?»)
Ну, оно на латыни. Перевод сделан Гуглом, приблизительно. Вспомните, что Альд Мануций при рождении носил другое имя: он был Теобальдо, так его и звали все друзья.
В общем, вот оно. Вот послание Гриффо Герритзуна векам.
Братство
Шоу закончилось, и зал пустеет. Тиндэлл и Лапен встают в очередь за кофе в крошечном пигмалионовском кафе.
Нил вновь обрабатывает Табиту на предмет неземной красоты сисек в свитерах. Мэт и Эшли ведут оживленную беседу с Игорем и японской парочкой, все они при этом медленно шагают к выходу.
Кэт сидит в одиночестве, догрызая последнюю веганскую печеньку. Лицо у нее осунулось. Я спрашиваю, что она думает о бессмертных словах Гриффо.
— Прости, — отвечает она, качая головой. — Ничего хорошего.
Взгляд у нее хмурый, глаза опущены.
— Он был такой одаренный, и все равно умер.
— Все умирают…
— И тебе этого достаточно? Он оставил нам записку, Клэй. Записку.
Эти слова она выкрикивает, и овсяные крошки летят с ее губ. От полок с антропологией на нас, подняв бровь, бросает взгляд Оливер Гроун. Кэт смотрит на свои туфли. И тихо договаривает:
— Не называй это бессмертием.
— А что если это и есть самое лучшее в этом человеке? — говорю я.
И на ходу сочиняю теорию.
— А может, знаешь, — может, водиться с Гриффо Герритзуном не всегда было так уж приятно? Может, он был чудаком не от мира сего? Что если эти фигурки, которые он умел вырезать из металла, и были лучшим его качеством? Ведь эта его часть действительно бессмертна. Настолько бессмертна, насколько вообще может что-либо стать бессмертным.
Кэт качает головой, вздыхает и чуть наклоняется ко мне, запихивая в рот остаток печенья. Я нашел старое знание, то самое СЗ, которого мы доискивались, но Кэт не нравится его смысл. Кэт Потенте будет искать дальше.
Через мгновение она отстраняется, глубоко вздыхает и поднимается со стула.
— Спасибо, что пригласил, — говорит она. — Увидимся еще.
Она накидывает блейзер, машет рукой на прощанье и идет к дверям.
Теперь ко мне подходит Пенумбра.
— Потрясающе! — восклицает он, снова прежний: сияющие глаза, широкая улыбка. — Все это время мы играли в игру Герритзуна. Его литеры, мальчик мой, у нас на витрине!
— Кларк Моффат это понял, — говорю я. — Не представляю себе, как, но сумел понять. А потом, думаю, он просто… решил играть дальше. Оставить загадку без ответа. Пока кто-нибудь не найдет всех ответов в его книгах.
Пенумбра кивает.
— Кларк был талантище. Всегда в одиночку, следовал интуиции, куда бы она его ни вела.
Он умолкает, склоняет голову набок, потом улыбается.
— Он бы тебе понравился.
— Так вы не расстроились?
У Пенумбры глаза на лоб полезли.
— Расстроился? Ничуть. Это не то, чего я ожидал, но чего же я ожидал? Чего ожидал любой из нас? Я тебе так скажу: я не ожидал, что узнаю ответ при жизни. Это бесценный подарок, и я благодарен Гриффо Герритзуну и тебе, мой мальчик.
Подходит Декл. Он сияет, едва не подскакивает.
— У вас получилось!
Он хлопает меня по плечам.
— Вы их нашли! Я знал, что вы сможете, — знал — но не представлял себе, как далеко заведет этот поиск.
У него за спиной черные балахоны оживленно переговариваются. Они выглядят взволнованными. Декл осматривается.
— Можно их потрогать?
— Они все ваши, — отвечаю я.
Из-под стула в первом ряду я вынимаю пуансоны Gerritszoon в их картонном ковчеге.
— Вам нужно будет официально выкупить их у «Объединенных хранилищ», но у меня все бумаги есть, и вряд ли…
Декл поднимает руку.
— Не вопрос. Сделаю — не вопрос.
К нам подходит один из нью-йоркских черных балахонов, следом подтягиваются остальные. Склонившись над коробкой, они охают и ахают, будто в ней лежит младенец.
— Значит, это ты пустил его по верному следу, Эдгар? — спрашивает Пенумбра, изогнув бровь.
— Сэр, я вдруг подумал, — отвечает Декл, — что у меня в распоряжении оказался парень с редким дарованием.
Пауза, улыбка, а потом:
— Вы ведь умеете выбрать правильных продавцов.
Пенумбра фыркает и усмехается.
Декл продолжает:
— Это триумф. Мы сделаем новый шрифт и перепечатаем кое-что из старых книг. Корвина не сможет ничего возразить.
Пенумбра мрачнеет, заслышав имя Первого читателя — своего старого друга.
— А что он? — спрашиваю я.
— Он… мм… похоже, расстроен.
У Пенумбры озабоченное лицо.
— Тебе надо приглядеть за ним, Эдгар. Несмотря на его возраст, опыт разочарований у Маркуса невелик. И каким бы твердым Маркус ни казался, он хрупкий. Я боюсь за него, Эдгар. Правда.
Декл кивает.
— Мы о нем позаботимся. Нам надо понять, что делать дальше.
— Что ж, — замечаю, — я вам кое-что подкину для начала.
Наклоняюсь и вытягиваю из-под стула вторую коробку. Эта — новенькая, и по крышке перекрещена свежей пластиковой стяжкой. Я перерезаю стяжку, отгибаю клапаны, и все видят, что коробка набита книгами — плотно упакованными пачками бумажных изданий в фабричной полиэтиленовой обертке. Проткнув дырку в пленке, вынимаю одну пачку. На простой синей обложке тонкими белыми буквами отпечатано MANVTIVS.
— Это вам, — поясняю я, подавая пачку Деклу. — Сто экземпляров расшифрованной книги. Латинский оригинал. Я подумал, что ваши ребята захотят перевести сами.