Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 51)
Поэтому включаю проектор и занимаю свое место, пустой свет режет мне глаза. Сцепляю руки за спиной, расправляю плечи и, щурясь, смотрю в полный зал. Затем щелкаю пультом и начинаю:
Если вам нужно сохранить послание на века, как этого добиться? Высечь его в камне? Вырезать на золоте?
Или составить послание столь мощное, что люди не смогут не передавать его грядущим поколениям? А может, построить на его основе религию, задействовать человеческие души? А может, к примеру, учредить тайное общество?
Или поступить, как Гриффо Герритзун?
Гриффо Герритзун родился в северной Германии в середине пятнадцатого века в семье фермера. Его отец не был богачом, но благодаря своему доброму имени и общеизвестной почтительности смог отдать сына в ученики к ювелиру. В пятнадцатом веке это была великолепный вариант: юному Герритзуну, по существу, обеспечивалось безбедное будущее, если только он сам не пустит все прахом.
А он пустил.
Гриффо рос набожным мальчиком, и ремесло ювелира не пришлось ему по нраву. Целый день он расплавлял старые побрякушки, чтобы отлить новые, — он знал, что и его работу ждет такая же участь. По всей его вере выходило, что это неважно. В чертогах Господа нет золота.
Итак, он делал, что ему говорили, осваивал ремесло — и очень хорошо освоил, — но когда ему исполнилось шестнадцать, распрощался с ювелиром и покинул мастерскую. И вообще покинул Германию. Отправился в паломничество.
Я это знаю, потому что это знал Альд Мануций, и он это записал. Он написал об этом в своем codex vitae — который я расшифровал.
(В зале сдавленные вскрики. Корвина по-прежнему стоит позади всех, лицо напряженное, рот искривлен, темная нитка усов обвисла. У остальных лица непроницаемые, застывшие в ожидании. Ищу глазами Кэт. Она сидит с серьезным видом: с таким, будто боится, что у меня в мозгах что-то переклинило.)
Позвольте мне сразу объявить: в этой книге нет секретных формул. Нет магических заклинаний. Если и в самом деле существует секрет бессмертия, здесь его нет.
(Корвина делает выбор. Он поворачивается и шагает по проходу мимо секторов истории и самопомощи к выходу. Проходит мимо Пенумбры, который стоит в сторонке, привалившись к невысокому стеллажу. Пенумбра смотрит вслед Корвине, потом вновь поворачивается в мою сторону и, сложив ладони рупором, кричит: «Продолжай, мальчик мой!»)
В действительности codex vitae Мануция полностью соответствует своему названию: это именно книга о жизни ее автора. Как историческому документу ей нет цены. Но я хочу сосредоточиться на той части, которая касается Гриффо Герритзуна.
С латыни я переводил с помощью Гугла, поэтому будьте снисходительны, если где-то наврал в деталях.
Молодой Герритзун странствовал по Святой земле, время от времени ради прокорма брал заказы на работу с металлом. Мануций пишет, что Гриффо общался с мистиками — каббалистами, гностиками, суфиями, всеми подряд — и пытался понять, как жить. А еще до него через цеховое братство ювелиров доходили слухи о том, что в Венеции происходит что-то удивительное.
Перед вами карта странствий Гриффо Герритзуна, насколько я ее смог реконструировать. Он блуждал по Средиземноморью: через Константинополь в Иерусалим, через Египет обратно в Грецию, оттуда в Италию.
В Венеции он и познакомился с Альдом Мануцием.
Свое место в жизни Герритзун обрел в типографии Мануция. Печатное дело потребовало от него всех навыков кузнеца по металлу, но направило их на новые цели. Печатное дело — это не безделушки и браслеты, а слова и идеи. К тому же, по существу, это был интернет той эпохи: это увлекало.
И точно так же, как сегодня интернет, печатное дело в пятнадцатом веке все время сталкивалось с проблемами. Как хранить чернила? Как смешивать металлы? Как отливать литеры? Ответы менялись каждые полгода. В каждом большом городе Европы работало с десяток типографий, и в каждой старались первыми придумать решение. В Венеции самая большая типография принадлежала Альду Мануцию, ей-то Герритзун и предложил свои услуги.
Мануций тут же распознал в нем талант. Еще он говорит, что распознал его дух: увидел, что Герритзун тоже искатель по своей природе. Поэтому он принял новичка на работу, и они много лет трудились вместе. И стали лучшими друзьями. Мануций никому так не доверял, как Герритзуну, а Герритзун никого так не уважал, как Мануция.
И вот наконец, через несколько десятилетий, создав новую индустрию и напечатав сотни книг, которые мы поныне считаем прекраснейшими в истории, оба наших героя состарились. И решили вместе осуществить грандиозный заключительный проект, в который вложат весь свой опыт и все свои знания, чтобы передать потомкам.
Мануций написал свой codex vitae, и в нем был откровенен: рассказал, как на самом деле шли дела в Венеции. Рассказал про сомнительные сделки, которые заключал ради исключительного права на издание классиков; рассказал, как все конкуренты объединились, чтобы его свалить; рассказал, как в итоге сам свалил кое-кого из них. Именно потому, что он все так честно рассказал, этот труд, будь он напечатан сразу, нанес бы ущерб делу, которое Альд передавал сыну, и Мануций решил зашифровать текст. Но как?
В это время Герритзун как раз вырезал шрифт, свой самый лучший — небывалый новый дизайн, который обеспечит типографию Мануция и после смерти ее основателя. Он попал в яблочко: эти контуры носят сейчас его имя. Но, вырезая этот шрифт, Гриффо сделал нечто неожиданное.
Альд Мануций умер в 1515 году, оставив довольно откровенные мемуары. И в этот момент, согласно легенде Неразрывного Каптала, Мануций доверил Герритзуну ключ к шифру, которым эта книга записана. Но за минувшие пять веков при переводе кое-что потерялось.
Герритзун не получал ключа. Герритзун и есть ключ.
Вот фотография одного из пуансонов: литеры «икс».
Она же крупным планом. И еще крупнее.
Вот она через увеличительное стекло моего друга Мэта. Видите крохотные зазубрины по краям буквы? Похожи на зубцы шестерни, правда? Или на зубцы ключа.
(Раздается хриплый сдавленный вскрик. Это Тиндэлл. На волнение с его стороны всегда можно рассчитывать.)
Эти зазубринки появились не сами по себе, и их расположение не случайно. Они есть на всех литерах и на всех отливках, сделанных с этой матрицы, и на всех знаках шрифта Gerritszoon, когда-либо выпущенных. Смотрите, чтобы это вычислить, мне пришлось съездить в Неваду: я все понял, только услышав на пленке голос Кларка Моффата. Но если бы я знал, что искать, то просто мог бы открыть ноут, написать несколько слов шрифтом Gerritszoon и увеличить до 3000 процентов. В цифровой версии шрифта зарубки тоже есть. В библиотеке Неразрывного Каптала не смеют пользоваться компьютерами… но наверху, в компании Festina Lente применяют довольно мощные процессоры.
Это и есть код, он перед вами. Эти вот крошечные зарубки.
Никому за всю пятивековую историю братства не пришло в голову приглядеться к ним получше. И никому из гугловских дешифровщиков. Мы разбирали оцифрованный текст, записанный совсем другим шрифтом. Изучали последовательность знаков, а не их форму.
Код одновременно сложный и простой. Сложный потому, что прописная F отличается от строчной f. Потому, что лигатура ff это не просто две строчных f — это совершенно другой знак. Меняющихся глифов в шрифте Gerritszoon множество: три
Но после этого все становится просто, потому что остается только перечесть зарубки, что я и сделал: внимательно, с увеличительным стеклом, за кухонным столом, без всяких мега-серверов. Это код того типа, про который узнаешь в детских книжках: цифра соответствует букве. Простая замена, и расшифровка codex vitae Мануция не составит никакого труда.
Но можно сделать еще кое-что. Если разложить пуансоны по порядку — как они лежали в пятнадцатом веке в типографской наборной кассе, — сложится другое послание. Оно исходит от самого Гриффо Герритзуна. Его последние слова, обращенные к миру, пять веков таились от нас на самом виду.
В нем нет никакой жути, никакой мистики. Это просто письмо человека, который жил задолго до нас. Но есть и жутковатая деталь: оглянитесь вокруг. (Все оглядываются. Лапен выгибает шею. Она, похоже, встревожилась.) Видите ярлыки на полках — написано «История», «Антропология» и «Паранормальная подростковая романтика»? Я это заметил раньше: все эти ярлыки напечатаны шрифтом Gerritszoon.
Gerritszoon загружен в айфоны. Любой новый документ в программе Microsoft Word по умолчанию набирается этим шрифтом. «Гардиан» набирает им заголовки, а еще «Монд» и «Хиндустан таймс». Энциклопедия «Британника» в свое время тоже печаталась шрифтом Gerritszoon; Википедия перешла на него в прошлом месяце. Только подумайте: курсовые, биографические справки, методички. Резюме, офферы, прошения об отставке. Контракты и судебные иски. Соболезнования.
Он окружает нас повсюду. Мы встречаем Gerritszoon ежедневно. И он все время здесь, пять столетий смотрит нам в глаза. И это все — романы, газеты, тексты в компьютере — служило несущей волной для тайного послания, скрытого в колофоне.