Робин Штенье – Творцы (страница 55)

И снова Ян не сумел соврать, и кожу вновь обожгло, когда губы выдали честный ответ.

— Что это за хрень?! — он прошел к дивану и плюхнулся на сиденье, растеряв весь боевой настрой.

— «Око правды». Но мне больше нравится название «Око Саурона». Эта руна применяется дознавателями, конечно, в усеченном варианте — они рисуют ее только подозреваемым. Потому что полный вариант руны, как у нас сейчас, работает в обоих направлениях — мы оба обязаны говорить правду. Сечешь?

Ян недоуменно посмотрел на Дэна, который все еще держал свою руну напоказ.

— Вот ты сука…

— На минуточку, мудак, — уточнил Дэн.

Он прошел к столу, выкатил из-за него кресло и установил напротив Яна, давая время обдумать, как действует руна. Да, Ян оказался тем еще тормозом, но, к счастью, хотя бы не тупым, и понял, чего от него хотят.

— И кто из вас с Сеней у кого учился троллингу?

— Я у него, — Дэн едва уловимо улыбнулся и уточнил: — Чувство юмора — замечательный защитный механизм. А если и есть кто-то, кого сообщество творцов ненавидит больше полукровок и не потомственных творцов, так это я. Знаешь, в чем фишка полукровок? Это обычно лекари — очень полезный и очень редкий вид творцов, что соединяют в себе сразу две магии: огонь и воду, красное и синее. Ну, или синее и желтое, если угодно. Есть еще полукровки-химеры. С ними еще сложнее, потому что химеры — прямые потомки личной гвардии первого Ключа Огня, принадлежащего еще нашему миру. Они пили кровь врагов, чтобы стать сильнее, отчего их огонь разгорался ярче, но вода, полученная от врага, не давала огню спалить душу. Сколько химера ни зачерпнет Огня Изначального, тот никогда не опалит ее, не иссушит собственный ее огонь. Элита элит. С не потомственными проще — они от побочных связей творцов или от угасших родов.

— Ублюдков никто не любит, — Ян вздохнул и откинулся на спинку дивана. — И все потому, что мы любим давать словам значения, никак не связанные с их изначальными. Но что не так с тобой, что ты хуже ублюдков и химер, которым все явно завидуют?

— У меня нет внутреннего огня. Не было еще до Лабиринта Смерти. А если отслеживать мою кровь, то никто из моих предков и близко не стоял к творцам. Я и сам до конца не понимаю, откуда беру огонь, но он точно не Изначальный.

Дэн замолчал, и пару минут никто из них не решался нарушить тишину. Ян сидел, смотрел на «Око Саурона» на своей руке и думал, как же много он не знает и не понимает, а как много того, чего он не узнает и не поймет?

— Я — выгоревший, — сказал он, но Дэн никак не отреагировал. — А ты — мудак не на минуточку, а прямо на веки вечные. Какого черта ты рассказываешь то, до чего мне еще расти и расти? Где моя сестра?!

— У меня дома. Слепое пятно, помнишь? Ни один творец ее там не обнаружит, а значит, и маньяк тоже. Тот шикарный символ с обложки использовался маньяком в даркнете. И прежде чем ты вспомнишь про «тыжпрограммист», заявляю — нет, я не маньяк.

— Ты — мудак, мы вроде бы уже выяснили. А символ что значит?

— Я не знаю.

Ян недоуменно уставился на Дэна, потом на свою руку. Руна на ней все еще горела, значит, Дэн не врал, и это не нравилось Яну еще больше, чем то, что его сестра заперта у Давыдова в квартире.

— Я тебя убью, если ты решил сделать ее одной из однодневок.

— Это — миф, — Дэн взлохматил волосы и протяжно вздохнул. — Я не спал ни с одной из этих моделей. Дело в том, что я был донором твоей сестры, а по закону выгоревшему творцу огонь могут отдавать только родственники. Считается, что родственников тот не выпьет до дна, в то время как у стороннего донора может забрать все, и все бестолку — свой собственный огонь ничего не заменит. А модели — всего лишь ширма, прикрытие. Рисуешь им во время поцелуя руну оздоровительного сна за ухом и уходишь по своим делам. И так как я — мудак не на минуточку, а они все, как одна — покорительницы не покорившихся, мы просто не могли не врать друг дружке, что у нас все было, и даже больше. Некоторые по-настоящему в это верили.

— Вообще ни с одной не переспал?

— Когда отдаешь огонь человеку, потерявшему его из-за тебя, единственное, что тебе хочется — это сдохнуть, а никак не поиметь дешевую шлюху, мнящую себя дорогой.

Ян сам не понял, как подорвался с дивана и со всей силы врезал Дэну по лицу. Дэн свалился со стула, падая, приложился о него затылком и остался валяться на полу.

— Вставай! — зашипел Ян. — Хотел бы ударить еще раз — ударил бы, и плевать, что лежачих не бьют. Зачем ты поперся в Лабиринт Смерти? Решил убиться поизощреннее и ее заодно убить, да?!

— О ней я в тот момент не подумал, — поднимаясь, признался Дэн.

Из рассеченной брови по его лицу стекала алая струйка крови, а под глазом намечался огромный фингал. Ян, с каждой секундой кривясь от отвращения все больше, наконец, не выдержал и отвернулся к окну, бросив Дэну:

— Вылечи себя. Смотреть противно. И рассказывай, что вы там накопали на маньяка. Я так понимаю, это Дерек?

— Нет, вот тут Анжелика, к сожалению, скорее всего, права и это кто-то, мечтающий Дерека подставить. Надо бы для начала найти значение этого символа, но выжимка из цикла про охотника на ведьм тоже нужна. Судя по всему, маньяк пытается косплеить Лиама Бэнкса, потому что мертвые модели и впрямь были далеко не безгрешны, и у каждой на шее минимум по одному мертвецу да имеется. Даже у Ингрид.

Ян зажмурился и удрученно покачал головой — мертвые модели здесь и сейчас его не интересовали от слова «совсем». И даже труп черного человека из видения отошел далеко на задний план. Лана — вот, что действительно было важно. Защитить ее. Для начала хотя бы от маньяка.

— Я возьму на себя книги, — подобрав с дивана томик Дэна, сказал он. — Выберу все, что может быть важным, и скину на почту.

— Буду признателен. Я тогда займусь символом.

Дэн поднялся и тряхнул рукой, сбрасывая с руки «Око правды». Одновременно с этим на его лице вспыхнули золотые руны, стирая следы пропущенного удара.

— Если с ней что-нибудь случится, — сказал Ян, рисуя в воздухе руну телепорта, — я тебя убью.

И прежде чем он успел исчезнуть, Дэн горько усмехнулся:

— Не успеешь, я убью себя первым.

Глава 24. Врата

Они шли по брусчатке вдоль пестрых клумб. Погода выдалась превосходная: солнечная, с легкими порывами ветра. Не удивительно — Шамбала никогда не разочаровывала Милу. В Питере такой погоды почти не бывает. Питер — город контрастов и крайностей. Его она тоже любила — малая родина как-никак. Да и творческому настрою питерская атмосфера только способствовала. Мила любила распахнуть летним вечером окна, впустить в комнату теплый воздух, настырные порывы ветра и уличную музыку молодых талантливых ребят, которыми город кишел. Но даже если погода выдавалась дождливая — музыка тяжелых капель, барабанящих по карнизу, радовала ее не меньше.

— Лин Вей разрешил мне отпустить тебя, — обратилась Мила к Мигелю и остановилась, присев на край невысокой изгороди, отделявшей сад камней от тропинки. — Факты указывают на то, что я, скорее всего, была случайной жертвой отравителя, поэтому охранять нужно не меня. Кого — мы еще не выяснили, но ты теперь можешь заниматься своими делами.

— Да мне только в радость, — Мигель подмигнул, и Мила ответила ему смущенной улыбкой.

Между ними всегда пробегали какие-то искры, которые так и не переросли в пламя.

— Приятно слышать, но у тебя наверняка полно дел. А я не настолько уязвима, как это может показаться. Я, между прочим, выучила несколько новых боевых рун! — гордо отчеканила Мила.

Мигель рассмеялся:

— Рыжий боевой хомячок?

— Почему хомячок? — возмутилась Мила. — Может я кицунэ!

— Кто?

— Ай… — Мила отмахнулась.

«Ничего ты не знаешь, Джон Сноу» чуть не сорвалось у нее с языка, что он точно бы счел легким флиртом, к которому они оба привыкли. Но сегодня Миле не хотелось флиртовать. А может, не хотелось флиртовать с ним. Мигель всегда был ей симпатичен, но кажется, теперь что-то между ними сломалось.

— Если хочешь, — мягко сказал он и присел рядом, — я попрошу охрану в Башне усилить наблюдение за тобой. Там же в коридорах, лифтах и на лестницах везде камеры.

— Вот уж нет! Чего не надо, того не надо, — Мила ответила резче, чем хотела, и тут же пояснила: — Меня и так достало все это внимание. После того, как стало известно, что меня отравили, каждый счел своим долгом поинтересоваться, как я. Такие все приветливые, заботливые… ага… А я-то знаю, что они говорят за спиной, — она потупилась.

— Ты о чем?

Конечно, Мигель не понял. Куда ему догадаться. Он очень милый, но его проблемы крутятся в других областях.

— Я пару раз слышала, как меня называли безродной выскочкой спустя полчаса после того, как мило улыбались мне в глаза и интересовались моими делами.

— Кто это был? — расстроено спросил Мигель.

Мила верила, что он сочувствует искренне, и была ему за это признательна, но вдаваться в подробности не хотела. Она пожала плечами.

— Какая разница. Они ведь отчасти правы. И я не обижаюсь. Просто не люблю фальшивых улыбок.

Какое-то время они молчали. Мигель был потомственным творцом, поэтому у него таких проблем не возникало никогда. Даже если бы он был придурком, его все равно ценили бы больше нее за одну только потомственность. И если бы флирт между ними перерос в нечто большее, то среди творцов обязательно пошли бы слухи, что Мила «очень умная девочка». Замужество с потомственным творцом резко подняло бы ее статус. Они не стали бы считать ее равной, но уже меньше шептались бы за спиной. Многие даже не постеснялись бы сказать ей в глаза, что она все делает правильно. Возможно, это было одной из причин, почему Мила пасовала, когда Мигель делал редкие попытки перевести флирт из области разговоров в область действий.