Робин Штенье – Сад искусителя (страница 8)
Утро. Камера. Чистое сознание. Осознание. Простынь. <
Акт второй. Больничная палата. Солнечный свет из несуществующего окна. Седовласый мужчина вне возраста. Все понимающий, но осуждающий взгляд. <
– Вот так я и попал в особняк Змея. – Голос перестал быть закадровым, обрел звук. Артхаусный фильм сменился салоном автомобиля. – Как видишь, ничего интересного.
– Ты убил их.
– Что?
Ей бы промолчать! Только она не сумела, все еще окутанная скорбным духом чужой истории.
– Ты убил их, – повторила Ева. – Жену и неродившегося ребенка.
Лед, отразившийся в зеркале заднего вида, вспыхнул. Ева инстинктивно отпрянула, вжавшись в спинку сиденья, и… вылетела из тела.
Вокруг во все стороны от нее на бесконечность вперед пролегала антрацитовая тьма в мелкой россыпи серебряных звезд. И тишина, источаемая ими, казалась прекрасней любой музыки. Ей сразу же захотелось остаться. Здесь ее место, потому как и она тоже антрацит. Там, на Земле, ее бы просто сожгли, ничего не оставив после, кроме углеродного следа, пепла и пыли в легких. Здесь можно оставаться собой, не причиняя никому вреда. Просто лететь по знакомой орбите до тепловой смерти вселенной. До тепловой смерти всех вселенных. Забывая обо всем, что с ней случилось или могло случиться. Лети. Забывай. Растворяйся. Не было ничего. Ничего не бы…
Вернулась обратно так же внезапно, как и вылетела. Она лежала на спине на заднем сиденье, а над ней нависал Адам. Его рука под ее футболкой покоилась под левой грудью, упираясь большим пальцем в солнечное сплетение. И если бы не обеспокоенность взгляда, заподозрила его в чем нехорошем. А может, одно другому не мешает?
«И как тебе такие звездочки из глаз, любительница книжного порно?» – не преминул поддеть «голос разума».
– Ева? – позвал Адам. – Ты как? В порядке?
Рука поднялась будто сама по себе, легла ему на щеку, погладила, остановившись большим пальцем на нижнем веке.
– У тебя таких быть не должно, – сказала Ева.
– Кого? – не понял Адам.
– Да все про твои ледяные глазищи, – и провела, вжимая ноготь в кожу.
Адам дернулся, ударился головой о потолок, выругался и снова ударился, уже о дверцу, когда вылезал из машины.
Она тоже выбралась наружу и поморщилась, когда звуки прорвали космическую тишину и окутали ее. Шумел ветер, играя в кронах деревьев. Перекликались редкие птицы. Жужжали пчелы, перелетая от цветка к цветку посаженного вдоль дороги клевера. Шумела сама дорога проезжающими мимо автомобилями, некоторые сигналили, но не останавливались. И сверху над ними сияло безразличное солнце.
Путь лежал вверх, жаль только подъем нерезкий. Так бы можно было попробовать побежать, подвернуть лодыжку, кубарем полететь вниз и сломать себе шею. Хотя… Может, и так пойдет? Надо бы попробовать.
Ева успела сделать шаг, когда Адам схватил ее за локоть.
– Стой, – попросил он. – Не уходи. Пожалуйста…
И снова это имя с ударением на второй слог, которое она снова не расслышала, но которое заставило обернуться. Перед ней стоял испуганный мальчишка в нелепом костюме-тройке, застегнутый на все пуговицы, с туго завязанным галстуком, самое большее – лет шестнадцати. И по правой его щеке из-под плохо приклеенного пластыря текла кровь. Она дернулась было вытереть, но он отстранился. И Ева увидела свои пальцы, уже бывшие в его крови.
Захотелось закричать. Плюхнуться прямо здесь на обочину в пыль и орать, орать, орать. Орать, пока не охрипнет. Пока не зайдет солнце. Пока не кончится мир.
– Идем в машину.
Она кивнула и опустила голову, чтобы не видеть, как дрожат его руки.
В подобные торговые центры Ева предпочитала не заходить – слишком дорого. Непомерно дорого. Неоправданно дорого. Еще и смотрят так, будто там у дверей проверяли обязательный дресс-код, а она его каким-то чудесным образом проскочила и теперь в своих безобразных лохмотьях пугает почтенную публику. Прям так и хотелось остановиться посреди зала и громко объявить: «Не переживайте, граждане! Я иду мимо – просто решила срезать путь!» Но так и не решилась. Зря, наверное. И хотя сейчас настроение было подходящее, проворачивать подобное она не собиралась. Из-за этого застегнутого на все пуговицы мальчишки – да-да, именно мальчишки, несмотря на увиденное. При депрессии случаются галлюцинации, а у нее, кажется, оная вовсе не болезнь тела, а состояние души.
Адам, словно и впрямь боялся, что она сбежит, потому крепко, но не до боли сжимал ее локоть, пока вел за собой от парковки к лифту и потом по выбранному этажу. Щеку он оттер еще в машине, но налившийся спелой сливой синяк и свежий пластырь так и кричали: «Эй! Посмотрите на нас!» Никто не смотрел. То ли Адам применил свое колдовское кунг-фу, то ли все вокруг предпочитали закрывать глаза до тех пор, пока им платили. Классика. Что поделать? А ничего не надо было делать. Вот Ева и топала послушно туда, куда вели, хотя ей самой уже не хотелось ни новых вещей, ни возвращения домой, ни минимального объяснения происходящего. Потому, когда Адам остановился возле модного магазинчика подростковой одежды, возражать не стала.
– Мистер Илу! Как поживает ваш отец? – шикарная блондинка-администраторша с крошечным металлическим бейджем, на котором едва угадывалось имя – «Стефани», одарила мальчишку такой улыбкой, что сразу стало ясно, кто из двух упомянутых ее действительно интересует, особенно когда она заметила Еву, и улыбка растаяла.
– Отец, как обычно, весь в работе. Вот, оправил меня с сестренкой вернуть ей утраченный во время перелета гардероб, – Адам прижал Еву к себе и обнажил зубы.
Смотрелось ужасно, особенно вкупе с фингалом, но на Стефани подействовало, и та смерила Еву сочувствующим взглядом.
– Шайны, да? Они в последнее время вконец обнаглели, и все им с рук сходит, потому что с правительством Северной Колумбии сотрудничают. Но лучше уж багаж, чем как Шайн 373. Не летай больше самолетами этой компании, поняла?
– Ладно, – послушно ответила Ева. – Не буду.
– А с инженерами их, слышали, что случилось? Ну теми, что показания в суде давали.
– Кошмар, – подтвердил Адам и горестно вздохнул. – Так ты нам поможешь?
– Конечно! – лучезарная улыбка вернулась администраторше на лицо. – Какой бюджет?
– Безграничный. Я же говорил, он ее балует.
В последней фразе как будто промелькнула искренняя обида, но Стефани ухватила Еву за руку и с кокетливым «Я бы такую куколку тоже баловала» потянула за собой. И можно было сколько угодно оглядываться на «старшего братца», который пока еще стоял у кассы, спасения ждать не приходилось. А потом он и вовсе развернулся к выходу и просто ушел.
«Зараза мелкая!» – подумала Ева, но остаться сейчас одной без него показалось божьим благословением.
Они со Стефани шли вдоль рядов вешалок, развешанных по восходящей, и администраторша брала с них время от времени какую-нибудь вещь, прикидывала на глаз и довольно улыбалась. Бренды на бирках Ева не знала, но судя по ценнику ничуть не хуже тех, что продавались в ее родном мире – понты, бессмысленные и беспощадные. Как и вся ее жизнь – бессмысленная и беспощадная, что в старом теле, что теперь в кукольном. Сейчас, кажется, даже больше, потому как очень оно все походило на фарс.
– Так, пойдем-ка, пока примерим это, – Стефани указала на собранную на руке приличную стопку одежды, а когда Ева не сумела сдержать вздох, «обрадовала»: – Не переживай. Пока будешь примерять, я еще подберу. А потом посмотрим обувь.
Улыбка получилась почти искренней, благодаря чему не пришлось объяснять, почему это красивая девочка вдруг не любит брендовые шмотки, еще и на халяву. Не расскажешь ведь, что в куклу впихнули чучело, для которого необходимость купить что-нибудь из одежды превращалась в сущую пытку. И дело даже не в том, чтобы найти нужный размер – с этим-то как раз проблем не было. Дело, скорее, в собственных ожиданиях, когда надеешься к следующей обязательной покупке влезть в вещь поменьше, а выходит почему-то наоборот. Только с обувью всегда везло, потому что размер ходовой и, несмотря на избыточный вес, объем не увеличивался, просто исключаем сапоги и ботинки с высокой голенью, и вот оно – счастье.
Новая одежда – вот где неожиданность-то! – вся пришлась впору. Нет, не так – она вся сидела идеально. То ли у Стефани так наметан глаз, то ли тело Евы обладало собственным магическим кунг-фу, жаль, что оно распространялось только на шмотки. И всякий раз, когда Ева выходила из-за шторки, чтобы показаться Стефани, кто-нибудь из покупателей останавливался и с восхищением, а то и с завистью смотрел, как на ней сидят модные шорты с топом или платье из последней коллекции такого-то дизайнера, или короткая юбка с ненавистными кружавчиками на прилагающейся к оной кофточке, или… Поначалу было забавно, но постепенно начало надоедать. Особенно толпа зевак, собравшихся перед ее кабинкой как на бесплатный показ мод. Нашли куклу! Впрочем, она еще пару дней назад испытывала похожие с зеваками чувства. Как будто ей дали саму себя поиграть, но играть больше не хотелось – хотелось поставить на полку за стекло и пойти заняться чем-нибудь еще. Чем-нибудь полезным. Чем?
На очередной паре шмоток Ева не сдержала вздоха и влезла вместо них обратно в свои брюки и футболку.