Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 41)

Поняв, что он ушел, я сразу бегу в кухню. Часы на плите показывают 7:03.

Если мой план сработает, то вместо очередного ужина с Калебом я сегодня вечером окажусь дома. Закрываю глаза и представляю летящий за мной самолет. Его дверь открывается, опускают трап, и мама, Бриа и Люк сбегают по нему. Но потом происходит что-то странное.

Я вижу их, но не могу разглядеть лица.

Они похожи на манекены с гладкими овальными головами.

Я сосредоточиваюсь. Помню, у мамы синие глаза и она завивает ресницы, и сокрушается, что нос у нее слишком заостренный. Помню, у Люка вечно лохматые светлые волосы и зеленые глаза и он считает, что у него очень маленький подбородок. У Брии же темно-русые волосы и карие глаза, она переживает, что ее верхняя губа длиннее нижней. Я помню все их черты, но их самих представить не могу.

И это беспокоит меня. Сильно.

Я стараюсь не думать об этом.

У меня в распоряжении одиннадцать часов.

Тридцать восемь

Поворачиваю ручку газовой плиты вправо. Два щелчка, и загорается пламя. Выуживаю из мусорной корзинки какую-то картонку. Мне остается лишь зажечь ее, но моя рука дрожит, потому что меня одолевают большие сомнения.

Может, нужно подождать до тех пор, пока не сработает сигнализация – чтобы не рисковать попусту.

Но я тут же отметаю эту идею. Для того, чтобы разгорелся настоящий пожар, нужно время, а если Калеб сможет затоптать огонь сапогами, то проку от моей затеи не будет.

Уже почти шесть. Пора.

Сую картонку в пламя. Ее уголок загорается, но быстро гаснет, и я опять сую ее в горелку. На этот раз огонь съедает угол картонки. Бросаю ее в мусорную корзину и зажигаю другую бумажку. Когда она вспыхивает, поворачиваюсь, чтобы бросить в мусорку и ее, но останавливаюсь.

Корзина горит уже в трех местах, словно огонь метался с места на место, пока я отворачивался. И я собственными глазами вижу, как он передвигается прыжками, подобно живому существу. Не распространяется, но прыгает.

– Черт. – Огонь уничтожает бумагу у меня в руке, и потому я так же бросаю ее в мусорную корзину.

Хватаю со стойки стереоскоп и, прижимая его к груди, смотрю, как отдельные языки пламени образуют одно большое пламя. Во мне просыпаются животные инстинкты, кричащие о том, что нужно бежать и прятаться.

Смотрю на часы – 6:07, но сигнализации не слышно.

Он опаздывает.

Не так чтобы очень, но вдруг я допустил чудовищную ошибку? Он может сильно опоздать.

Он может потерять счет времени, зайти в магазин, у машины может проколоться колесо. Но пламя еще не вышло из-под контроля. Еще есть время погасить его.

Хватаю шланг в раковине, но он слишком короток. Приходится подтащить корзину ближе к нему. Мне страшно подходить к ней, но я все же беру ее в руки – и внезапная боль выкачивает воздух из моих легких. Бросаю корзину, но пластик плавится прямо у меня в ладонях.

Корзина падает набок, и огонь моментально увеличивается в размерах.

Отшатнувшись от него, смотрю, как он бежит по потолку, а затем разделяется на две части.

Одна его часть, похожая на пальцы привидения, устремляется к занавескам.

Другая – бежит по потолку у меня над головой.

Мои щеки горят, словно опаленные. Закрываю лицо ладонями. Глаза отыскивают часы.

6:13.

Пламя продолжает распространяться, клонируя само себя.

6:14.

Вниз, подобно дождю, сыпется черный пепел.

6:15.

Очень много дыма, и я тяжело кашляю.

6:16.

Трещащее пламя добирается до плиты. Часы расплавляются. Меня плотно окутывает черный дым. Он такой густой, что мне больше не видны коридор и гостиная – я вообще ничего не вижу.

Выхода нет.

Тридцать девять

У меня в голове нет ни единой мысли. Один только страх. С каждым вздохом дым все сильнее обжигает легкие, я кашляю и готовлюсь умереть. Я умру здесь в одиночестве. Я кричу:

– Помогите! – Но никто не услышит меня, уже слишком поздно. Слишком… И тут невидимая рука хватает меня за воротник и тащит прочь.

Передо мной маячит лишь неясный силуэт Калеба, но я зарываюсь носом ему в рубашку, чувствуя такое облегчение, что едва могу устоять на ногах.

Он здесь, он здесь, слава богу, он здесь.

– Ложись! – Он прижимает меня к полу, затем бежит в задымленную столовую и совершенно исчезает из виду.

Что он делает? Он же должен вывести нас из дома. Это единственный возможный вариант.

В отчаянии смотрю через плечо на стену дыма, заграждающую коридоры. Мы должны…

Калеб вновь появляется в кухне с каким-то красным предметом в руках.

С огнетушителем.

Он выдергивает кольцо, направляет распылитель в сторону кухни и нажимает на ручку.

Проходит всего несколько минут, и пожар потушен.

Тяжело дыша, он опускается на пол посреди полной дыма комнаты. И наконец поворачивается ко мне.

– О чем, черт побери, ты только думал?

Медленно и неуверенно поднимаюсь на ноги. Моим рукам очень больно, и это ужасное чувство берет надо мною верх. Просто невероятно, до какой степени можно верить в план, который только вчера зародился в твоей голове, но если у тебя появляется надежда, то она способна заполнить каждую клетку твоего тела – и ты сам становишься надеждой.

– Ответь мне, Дэниэл!

А теперь я – страх. Я думал о том, что могу умереть, но не о том, что мне придется объяснять, с какой это стати я разрушил наш дом.

– Что я сказал тебе! – Он хватает меня за руку. И трясет. – Что я сказал, я сделаю, если ты еще раз устроишь нечто подобное?

Но я не могу знать, что он сказал Дэниэлу.

Калеб, рыча, тащит меня через раздвижную дверь и делает это так быстро, что я теряю точку опоры. Я лишь мельком вижу коридор, а потом он запихивает меня, должно быть, в свою спальню. Это простая и полупустая комната, и она так же обита деревянными панелями. В ней имеются большая кровать, полки с безделушками, но нет ни окон, ни, насколько я могу видеть, оружия.

Он распахивает шкаф. На задней стороне дверцы висят ремни. Он берет черный кожаный ремень и складывает его пополам, так что пряжка оказывается у него в кулаке.

Я отшатываюсь от него.

– Нет, подожди.

Но он не собирается ждать. Он впивается пальцами мне в плечо, разворачивает и замахивается ремнем, но я каким-то образом умудряюсь увернуться. И оказываюсь на некотором расстоянии от него.

– Подожди! – Поднимаю вверх руки. – Пожалуйста, просто послушай.

Его взгляд, полный ярости, кажется каким-то диким, он хочет снова схватить меня, но вдруг застывает на месте.

– У тебя ожоги? – Он потрясен и говорит хрипло.

Он берет мои кисти и поворачивает их ладонями вверх. Выглядят они ужасно, красные и блестящие от образующихся пузырей, они болят, и эта боль становится невероятно сильной и всеобъемлющей, как истерия. Он рассматривает их с тем же сочувственным отвращением, какое появилось на его лице, когда я повредил лодыжку, а затем подносит мою ладонь совсем близко к моим глазам.

– Это могло быть твое лицо, Дэниэл! Это могло быть все твое тело.