Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 26)
– Я хорошенько обдумаю твое поведение. Лучше всего я усвоил за свою жизнь, что все может стать еще хуже, чем было.
Держу ладонь на пульсирующей щеке. Кожа на кистях рук ободрана, на руках красные пятна. Все тело болит, будто я на самом деле дрался, и я трясусь, словно адреналин во мне зашкаливает.
Я страшно накосячил. Кто знает, когда у меня опять появится возможность сбежать? Я так зол на себя, что на глазах выступают слезы.
Внезапно я вспоминаю о камере. Эван и Блэр наблюдали за происходящим? Хохочут ли они до упаду?
Поворачиваюсь к заделанному окну, чтобы они не могли видеть моего лица, и надолго остаюсь в таком положение.
За моей спиной со скрипом открывается дверь.
– Дай посмотрю руку, – хрипло приказывает Калеб.
Оглядываюсь. У него в руках бутылка с перекисью водорода и салфетка. Мне хочется отказаться из принципа, но, если в раны попадет инфекция, ничем хорошим это не обернется.
И я поворачиваюсь к нему.
В глазах Калеба появляется жалость. По мне, должно быть, понятно, что я плакал, и из-за этого я злюсь еще сильнее.
– Больно не будет, – с сочувствием говорит он. Взяв меня за кисть, он льет перекись на ладонь. Руку щиплет, и я морщусь от этого. Он успокаивает меня: – Сейчас пройдет, обещаю. Верь мне.
А потом он треплет меня по щеке, которую ударил.
Восемнадцать
Снимая в следующий раз с меня кандалы, Калеб ведет себя столь же осторожно, как и укротитель диких зверей с новым для него львом. Дрожу от гнева, когда он провожает меня в туалет. С силой захлопываю дверь прямо у него перед носом.
Делаю свои дела
– Все в порядке? – интересуется он.
– Конечно. Мне все нравится.
Его челюсть немного напрягается, словно он и в самом деле распознал сарказм в моем голосе.
– Принесу тебе что-нибудь поесть.
Пока его нет, я киплю от ярости. Острая боль в щеке перешла в тупую, но она не исчезла и все время напоминает о том, что он
Калеб возвращается с двумя тарелками, на которых лежат несколько бутербродов с колбасой.
И меня смущает смесь благодарности и горечи, проступающая на его лице, когда он протягивает мне одну из тарелок.
– Знаю, тебе тяжело, – говорит он.
Я не удостаиваю его ответом.
Поставив другую тарелку себе на колени, он берет бутерброд и откусывает от него большой кусок.
– Ты собираешься есть?
Мне хочется швырнуть еду ему в голову.
– У тебя слабость?
– Я не голоден.
– Съешь хотя бы чуть-чуть.
На самом деле я очень хочу есть, но мне нравится отказываться. Я не могу покинуть комнату, но все же способен контролировать некоторые вещи.
– Ты должен поесть. – Судя по тону Калеба, я могу умереть от голода в следующие пять минут, что, конечно же, смешно. В голове у меня зарождается одна идея.
Похоже, Калеб догадывается, что я задумал, потому что в следующий раз входит в комнату с двумя мисками, пахнущими говядиной. В животе у меня урчит.
Он ставит одну миску на тумбочку, и дразнящий запах проникает мне в ноздри.
– Ну давай, – говорит он.
– Мне и так хорошо.
– Ты уверен, что с тобой все в порядке?
Пялюсь на стену прямо перед собой. Два мальчика все запускают и запускают воздушного змея.
– Значит, хочешь уморить себя голодом?
Я и бровью не веду.
– Ладно. – Калеб принимается за мясо. – Съешь, когда проголодаешься.
Он игнорирует мою отстраненность и просто тянет довольное
Оставшись один, барабаню пальцами по кровати. Бывало, я обходился какое-то время без еды – не намеренно, но иногда ты не думаешь об этом, а затем понимаешь, что не ел весь день, и тебе кажется, что ты умрешь от голода прямо на месте.
А затем ты ешь.
Никогда прежде я не страдал от отсутствия или недостатка еды. Мистер Райвас сказал мне как-то, что нельзя думать о двух вещах одновременно, вот я и перечисляю известные мне приветствия на разных языках.
Но, вопреки воле, мои мысли возвращаются к еде. Пятизвездочные рестораны, экзотические блюда, которые я ел в других странах, паршивая столовка в школе. Представляю, что мои друзья собрались за нашим освещенным солнцем столом, но эта сцена быстро начинает казаться мне печальной. Бриа плачет и клянется никогда больше ни в кого не влюбляться, а Люк говорит, что других друзей у него не будет.
Я, недовольный собой, прогоняю эти мысли. Так ведут себя на похоронах, а я пока что жив. Думаю теперь вот о чем. Вместо того чтобы горевать, они составляют план по моему спасению. И они уже даже не в школе – они ищут меня. Да и вообще, занятий в школе
Калеб возвращается с другой миской. По комнате разносится дразнящий аромат, я не могу не вдыхать его, и все клетки моего тела жаждут еды. Они чувствуют, что в ней есть протеин, углеводы, минералы.
Он подносит полную ложку к моему лицу, и та часть меня, которой правят инстинкты, открывает рот. Но я справляюсь с ними и продолжаю смотреть перед собой.
– Ну давай же, – умоляет он и на этот раз кажется не на шутку обеспокоенным. – А не то заболеешь. – Я молчу, он берет меня за подбородок, и я позволяю ему повернуть мою голову, но взгляд при этом не фокусирую. – Я могу
На несколько секунд я забываю о покорном лице, но потом снова невидяще смотрю в никуда.
Он оставляет в покое мой подбородок и начинает вышагивать по комнате. Минуты через две ставит миску на тумбочку.
– Я оставлю это здесь.
Продолжаю притворяться статуей, он разочарованно хмыкает и быстро выходит из комнаты, хлопая дверью.
Поворачиваюсь к миске.
Так хочется проглотить хотя бы кусочек, но что-то подсказывает мне, что если я сделаю это, то он все поймет, и потому я снова таращусь на стену.
– Я принес тебе кое-что… – Я ожидаю, что это опять еда, но Калеб держит под мышкой лампу с синим абажуром. – Как тебе? – спрашивает он, включая ее.
Я не отвечаю. И на этот раз не намеренно. Просто я устал.
Он издает рычащий звук, походя отчасти на пикап и отчасти на гризли, но я почти не замечаю этого. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я ел в последний раз, но я голоднее, чем когда-либо в жизни.
Он садится в кресло и берет в ладонь мой подбородок. На этот раз я смотрю на него.
– Калеб… – Голос у меня хриплый. – Я поем, о’кей?
Его мощные плечи расслабляются, он, что совершенно ясно, чувствует облегчение.
– Я поем, если ты позволишь мне позвонить маме.