Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 24)

– Ты ведь имеешь какое-то отношение к Блэру, верно? Он ненавидит меня, значит, и ты тоже?

– Я не ненавижу тебя, – сердито говорит мужчина.

– А что же тогда это такое? Я могу заплатить тебе сколько угодно. У меня очень много денег.

– Я не хочу денег!

– А чего же ты хочешь?

– Я хочу тебя…

Опускаю голову на изголовье кровати.

– Что не так? – Он, похоже, по-настоящему озадачен.

Во рту у меня пересохло. Я молчу.

– Тебе снова нужно в туалет?

Киваю, хотя это не так, и он снимает с меня кандалы. Я встаю, и оказывается, что мои икроножные мышцы очень ослабли, и я не понимаю, что тому виной – голод, страх или побочное действие лекарства. Закрывшись в туалете, стараюсь собраться с мыслями.

Я хочу тебя.

Я не дурак и не наивный ребенок. И понимаю, как это звучит. Но я понимаю также, что Блэр с Эваном жаждут моей крови. Они хотят напугать меня, а что является самым страшным из того, что может сказать мужлан, которому они заплатили? То-то и оно.

Внезапно на меня накатывает гнев, и я распахиваю дверь. Они пытаются издеваться надо мной – но не тут-то было. Калеб стоит, засунув руки в карманы, поза у него расслабленная. Он совсем не похож на безумных киношных похитителей, и мне кажется, это хороший знак.

– Калеб? – Я очень стараюсь говорить невозмутимо, даже дружелюбно. – Мне действительно нужно поговорить с мамой.

В его взгляде мелькает боль, а потом он берется за одеяло.

– Пора спать.

– Калеб… – говорю я повелительным тоном моего дедушки. – Хватит.

– Спать, – повторяет он, вроде как перестав сердиться, и я опять ничего не понимаю. Он должен хотеть, чтобы я позвонил. Он должен хотеть денег.

Опять смотрю на сову-камеру. Отступать унизительно, но будет еще хуже, если я попытаюсь схватиться с ним и проиграю, и потому я ложусь на комковатый матрас и позволяю ему запереть кандалы у меня на ногах.

– Оставить лампу включенной? – спрашивает он.

– Без разницы.

Его лицо принимает совершенно непонятное мне выражение, и он тушит верхний свет. В комнате темным-темно, как в пещере. Ни тебе лунного света, ни уличных фонарей, ни чего-то еще.

– Калеб… – Я не могу совладать со своим голосом – он дрожит. – Где мы?

Он не отвечает.

Шестнадцать

Когда я просыпаюсь, мужчина сидит в кресле и наблюдает за мной. Верхний свет включен, от кружки исходит сильный аромат кофе.

– Доброе утро, – говорит он, кивая на чашку, оставляющую мокрую окружность на тумбочке. Я тоже хочу выпить кофе, но быстрый взгляд на кружку говорит мне, что это опять бульон, который я успел невзлюбить.

Как долго я нахожусь здесь? Несколько дней? Неделю?

Из-за тяжелых штор и отсутствия в комнате часов невозможно понять, день сейчас или ночь.

Я все время сижу, Калеб же то стоит рядом, то смотрит на меня, то приносит бульон, но его недостаточно для того, чтобы у меня пропало чувство голода.

Гадаю, а чем занимается в настоящий момент мама. Представляю ее за кафедрой на телевизионной пресс-конференции. Они с дедушкой, сидящим рядом с ней, требуют моего благополучного возвращения.

Но если это так, то почему еще не заключена взаимовыгодная сделка?

– Пока ничего? – Калеб вырывает меня из моих мыслей.

– Чего «ничего»?

– Ты ничего не вспомнил?

И грустно говорит:

– Действие лекарств скоро закончится.

– А сколько ты мне скормил?

– Я не о тех лекарствах.

– А о каких?

Вместо того, чтобы ответить, Калеб медленно отпивает кофе, и я проглатываю свое разочарование. Все это не имеет смысла. Если ему не нужен выкуп, то происходящее должно быть расплатой за что-то, но он не похож на человека, стремящегося отомстить. Он не дотрагивается до меня за исключением тех моментов, когда снимает и надевает оковы, и он внимателен ко мне, как медсестра или няня.

– Ну давай же, – говорит он. – Пей свой бульон.

И я вспоминаю одну сказку, в которой ведьма заставляет маленьких детей есть, чтобы потом полакомиться ими. Вот только в глазах Калеба нет злобного жадного блеска. Одно лишь спокойное терпение. Но почему это спокойствие так пугает меня?

Вдруг мне в голову приходит такая вот мысль: я догадываюсь, отчего все так. В кино похитители всегда находятся на пределе по одной простой причине – они боятся, что их поймают.

Мои руки продолжают жаждать телефона, пальцы рассеянно барабанят по чему придется. Я зависаю где-то между тревогой и голодом – с одной стороны и злой скукой – с другой, когда Калеб входит в комнату и протягивает мне тарелку с самым настоящим бутербродом.

Поддеваю уголок идеально квадратного куска белого хлеба, будто отштампованного на заводе, и вижу блестящий кругляш мяса.

– Колбаса и сыр, – объясняет он.

Я, скорчив гримасу, опускаю хлеб на место.

– Попробуй.

Откусываю кусок, и оказывается, что либо бутерброд куда вкуснее, чем кажется, либо я так изголодался, что мои вкусовые рецепторы притупились, потому что я приканчиваю бутерброд быстрее чем за пару минут.

– А можно еще один? – спрашиваю я, но тут мой взгляд останавливается на глазах совы, и мне становится стыдно, что я клянчу еду, подобно какому-нибудь Оливеру Твисту.

Калеб издает смешок и чешет щеку, щетина на которой начинает походить на бороду.

– Думаю, можно.

Через несколько минут мне приносят еще один бутерброд. Его я поглощаю куда медленнее, обращая внимание на странные запахи и качество его ингредиентов, но все же он гораздо лучше бульона.

– Хочешь в туалет? – спрашивает Калеб, как только я кончаю есть.

– Ага.

Он снимает цепи, и, встав, я обнаруживаю, что чувствую себя хорошо – и даже больше, чем хорошо. Теперь я не кто иной, как Оливер Твист из последней сцены книги – я полон энергии, поскольку меня накормили мясом, притом что всю свою жизнь я питался исключительно баландой.

Но я не показываю этого. Воспользовавшись туалетом, ковыляю обратно и валюсь на кровать.

– Я таааак устал. – Наверное, я сильно переигрываю, подобно детишкам из школьного театра. Притянув колени к груди, закрываю глаза и обмякаю на кровати, словно проваливаюсь в глубокий сон. Слышу, как закрывается дверь, и мое сердце начинает биться быстрее.

Калеб забыл надеть мне на ногу цепь.

Неподвижно лежу, свернувшись клубочком, до тех пор, пока не убеждаюсь, что он не вернется с минуты на минуту, после чего начинаю сползать с кровати. Если Калеб в какой-то другой комнате следит за мной с помощью камеры в глазах совы, то он прибежит сюда в мгновение ока.

Добираюсь до края матраса. И почти…

И тут громко взвизгивает одна из пружин.

Я, замерев, смотрю на дверь.