Робин Кук – Шарлатаны (страница 55)
— Спасибо, — кивнул Ной. — Я старался следовать исключительно фактам.
— Вы проявили просто чудеса дипломатии.
— Еще раз благодарю, — сказал Ротхаузер. — Я действительно хотел поговорить о докторе Лондон, но совершенно по другой причине.
— Вот как? — Доктор Кумар напрягся, расцепил руки и положил на стол ладонями вниз.
— Есть некоторые моменты, касающиеся работы доктора Лондон… я не упомянул их в докладе на конференции, однако считаю своим этическим долгом обсудить их с вами.
— Да, я слушаю. — Голос заведующего дрогнул, напряжение заметно возросло.
Однако Ной не собирался отступать. Он начал с дела Элен Гибсон, затем перешел к случаю с Филипом Харрисоном и наконец — к злосчастной операции Брюса Винсента. Он подробно изложил свои наблюдения, сомнения и опасения, связанные с действиями Авы. Когда Ной закончил, в кабинете повисло тяжелое молчание. Немигающий взгляд темных проницательных глаз доктора Кумара был устремлен на молодого коллегу, вызывая у того чувство дискомфорта.
Заведующий никак не отреагировал на монолог собеседника.
У Ноя вдруг возникло непреодолимое желание добавить: «В случае с Элен Гибсон я сам находился в операционной и видел произошедшее, в двух других случаях основываюсь на показаниях дежурной сестры и самой доктора Лондон».
Когда доктор Кумар по-прежнему не проронил ни слова, Ной уточнил:
— Сомнения побудили меня прийти к вам, чтобы вы либо опровергли их, либо как-то прояснили ситуацию. Я до сих пор никому не говорил об этом и готов молчать и в дальнейшем.
— Тревожные симптомы, — выйдя наконец из ступора, произнес доктор Кумар. — Однако все это звучит крайне расплывчато. К тому же вы сами говорите, что строите умозаключения со слов других людей. Мы на совете кафедры подробно разбирали все три случая и не обнаружили никаких ошибок в действиях анестезиолога. Доктор Лондон сработала отлично, просто превосходно. Следовательно, я вправе воспринимать ваши инсинуации в качестве оценки и моей компетенции тоже, как врача и как администратора, поскольку именно я принимал доктора Лондон на работу.
Ной опешил. Вместо того чтобы поблагодарить за информацию, доктор Кумар воспринял его слова как личное оскорбление.
— И последний вопрос, касающийся резюме доктора Лондон, — сердито насупившись, продолжил доктор Кумар. — Она обучалась в относительно новом и малоизвестном университете. Именно поэтому мы с особым вниманием рассматривали ее заявление. Также вам следует знать, что доктор Лондон получила максимально высокие баллы на аттестационных экзаменах, как устном, так и письменном. Я сам беседовал с некоторыми из ее преподавателей. Кроме того, она прошла проверку в Медицинском совете штата Массачусетс и получила соответствующий сертификат.
— Да, конечно, все эти факты мне известны, — сказал Ной. — И я не сомневаюсь в компетенции доктора Лондон.
— Иначе мы просто не приняли бы ее в штат клиники, — с явным раздражением отчеканил доктор Кумар. — И позвольте предупредить вас: если вы продолжите свои клеветнические нападки на доктора Лондон, то поставите и себя, и больницу в очень непростую ситуацию с точки зрения закона. Я понятно выражаюсь?
— Абсолютно, — сказал Ной поднимаясь со стула. Досада и разочарование душили его. Он понял, что совершил огромную ошибку, придя к доктору Кумару.
— Если не ошибаюсь, доктор Мейсон упоминал как-то о ваших с доктором Лондон романтических отношениях. А потом, очевидно, что-то разладилось и вы решили насолить ей? Месть отвергнутого любовника? Откровенно говоря, именно так это и выглядит.
Ной в полном недоумении уставился на заведующего. Идея казалась настолько нелепой, что у него невольно закралось подозрение, не был ли сам доктор Кумар отвергнутым любовником Авы. А как насчет доктора Мейсона? Возможно, за его злобой стоит нечто большее, чем обида человека, чьи ухаживания не были приняты? Даже то немногое, что Ной рассказал Лесли, заставило ее предположить, что у Авы есть склонность манипулировать людьми. А что, если Лесли права? Но едва только мысль о возможных связях Авы начала овладевать сознанием, Ной поспешил отогнать ее и почувствовал, как сомнения отступают. Он точно знал: Аву приняли в клинику заслуженно, точно так же, как он сам заслуженно был избран на пост главного ординатора БМБ. Но именно этим своим положением Ной и рисковал, начав раскручивать клубок странных противоречий.
— Меня заставило прийти к вам исключительно чувство профессионального долга, и только, — сказал Ной. Меньше всего ему хотелось вступать в дискуссию о своих отношениях с Авой. — Спасибо, что уделили мне время.
Ной двинулся к выходу, но доктор Кумар остановил его-:
— И последний совет на будущее: если у вас возникнут опасения по поводу кого-либо из моих сотрудников, пожалуйста, действуйте согласно субординации, обращайтесь с ними к своему непосредственному начальнику, доктору Эрнандесу, а не ко мне. Вы меня хорошо поняли?
— Вполне. Еще раз благодарю за встречу. — Ной развернулся и вышел из кабинета.
Шагая к лифту, он мысленно насмехался над своей уверенностью, будто научился разбираться в людях. Нет, дипломатия — не его конек. Трудно придумать более неудачный ход, чем явиться со своими вопросами к шефу Авы. Более того, не исключено, что доктор Кумар расскажет об их тет-а-тет доктору Эрнандесу. Увы, чем дольше Ротхаузер думал о такой вероятности, тем очевиднее она казалась.
Глава 27
Понедельник был напряженным днем. Субботу и воскресенье Ной тоже провел в больнице, ища, чем бы занять себя, чтобы перестать думать об Аве. Но в понедельник обычно обрушивался шквал работы: хирурги стремились прооперировать как можно больше пациентов в начале недели, чтобы к концу большая часть больных могла уйти домой — желание, которое разделяли обе стороны. При этом все требовали от главного ординатора составить удобное расписание. Плюс ко всему собственных пациентов Ноя тоже никто не отменял. К счастью, сегодня операции прошли быстро, и у него осталось время на отчет, начатый в минувшие выходные.
Ной спустился на третий этаж и направился в кабинет хирургической ординатуры. Сегодня в административном коридоре было полно народу, а в холле возле кабинета директора клиники и вовсе собралась небольшая толпа. Поравнявшись с дверью, на которой висела табличка с именем доктора Кумара, Ной внутренне съежился, вспомнив неприятную встречу с главным анестезиологом клиники. Правда, никаких последствий пока не наступило: к доктору Эрнандесу Ноя не вызывали, хотя сомневаться не приходилось — это рано или поздно произойдет. Вполне вероятно, сегодня во второй половине дня.
Сегодня Ротхаузер собирался повидаться с Ширли Беренсон, координатором ординатуры, которая руководила сложным процессом начисления баллов учащимся. Ежемесячно каждого ординатора оценивали по нескольким параметрам: хирургические навыки, медицинские знания, посещение лекций и тренингов, а также личные характеристики, такие как коммуникативные способности и забота о пациентах. Главный ординатор отвечал за получение заполненных форм от старших ординаторов, которые оценивали находящихся под их опекой младших. Ной собрал анкеты в субботу и начал заполнять уже свои формы — пятьдесят шесть бланков с оценками всех студентов, включая будущих выпускников. Но поскольку для него составление отчета было в новинку, Ной провозился дольше, чем рассчитывал, и только к вечеру воскресенья отослал документы Ширли. Однако и это был еще не конец.
Координатор сказала, что соберет все присланные анкеты в единую форму, составит сопроводительное резюме и распечатает в четырех экземплярах. Работа будет выполнена в понедельник к полудню. Затем Ною следует прийти, забрать копии и раздать их Эрнандесу, Кантору, Мейсону и Хироси. Почему главный ординатор должен исполнять роль посыльного, Ной так и не понял, но догадывался, что это пережиток прошлых дней, когда подготовка молодого врача включала определенную долю солдатской муштры. В следующем году Ротхаузеру предстояло стать штатным хирургом БМБ, а по традиции кандидата надо слегка унизить и приучить к смирению, прежде чем ему позволят присоединиться к августейшему сообществу.
Ной не имел ничего против традиций, до некоторой степени даже любил их. В устоявшемся укладе ему виделся залог стабильности и связи со славным прошлым знаменитой клиники. Доставить копии отчета Эрнандесу и Кантору не составляло труда, их кабинеты в буквальном смысле слова находились за углом, в том же административном коридоре. Ной зашел и передал бумаги секретарям. А вот чтобы добраться до последних двух адресатов, требовалось чуть больше времени и усилий, поскольку оба находились во Франклин-Билдинг с его роскошными кабинетами и помпезными холлами.
Двигаясь по пешеходному мосту, который соединял Стэнхоуп с Франклином, Ной бросил взгляд на часы — начало четвертого. Он был почти уверен, что Дикого Билла нет на месте. По расписанию у него стояли три сложные операции, хотя обычно звездный хирург справлялся на удивление быстро, оставляя на ассистентов рутинную работу вроде наложения швов. Так что возможность столкновения с Мейсоном исключать не стоило.
Мысли снова вернулись к Аве. Ной подумал, что сегодня не видел ее имени на табло возле центрального поста. Наверное, у нее выходной. В субботу, покинув больницу в девять вечера, Ной снова пошел кружным путем через Луисбург-сквер, хотя изо всех сил пытался отговорить себя от бессмысленной прогулки. По дорогое он отчаянно спорил с самим собой: если в доме у Авы горит свет, хватит ли у него смелости подняться на крыльцо и позвонить? Но особняк был погружен во мрак. Вероятно, Ава снова уехала из города. С тяжелым сердцем Ной прошел мимо, одновременно убеждая себя, что это даже к лучшему, и поплелся в свою унылую квартиру. По крайней мере, паранойя отступила — Ною больше не мерещилось, что за ним следят.