Робин Кук – Шарлатаны (страница 53)

— Час или около того. Сложные переговоры, несколько важных встреч, ужин с двумя сенаторами, — пояснила Ава.

— Конечно, не спеши, — повторил Ротхаузер. — Я пойду в библиотеку. У тебя там столько книг на журнальном столике — до утра хватит.

— Говард, подожди минутку, — сказала Ава, прикладывая телефон к уху. — Я постараюсь побыстрее, — добавила она, глядя на Ноя, и весело подмигнула ему.

Ава отошла от стола и устроилась на диванчике в зоне отдыха — на огромной кухне не было недостатка в мебели. Направляясь к выходу, Ной слышал, как она начала описывать Говарду свой ужин с сенаторами. Он снова порадовался звонку, который прервал неприятный разговор. Ной не ожидал, что Ава столь болезненно отреагирует на вопрос о ларингоскопе.

Он просто хотел выяснить, есть ли у ординаторов-анестезиологов возможность наработать достаточный навык обращения со сложной техникой. Однако вопрос вызвал бурю эмоций; трудно даже представить, что было бы, изложи Ной все свои сомнения.

В библиотеке он перебрал книги, лежащие на журнальном столике: пестрая коллекция широкоформатных альбомов по искусству и географии со множеством ярких иллюстраций. Он выбрал солидное издание в матерчатом переплете «Венеция: живопись и архитектура». Ной уселся в кресло и начал рассеянно листать книгу, и тут ему в голову пришла еще одна мысль: Ава говорила, что сидела за компьютером, когда он позвонил, и поэтому не сразу спустилась в холл. Ной бросил взгляд на часы — прошло всего пять минут, как он покинул кухню.

Отложив альбом, он вернулся на площадку лестницы и, перегнувшись через перила, прислушался, надеясь разобрать голос Авы. Снизу не доносилось ни звука, дом был погружен в тишину, которую нарушало лишь тихое гудение кондиционера. Ной дошел до компьютерного зала и, не переступая порога, заглянул внутрь. Компьютер был включен, но находился в спящем режиме. Ротхаузер снова кинул взгляд в сторону лестницы и, убедившись, что Авы нет поблизости, быстро пересек комнату и уселся в кресло перед монитором. Ной понимал: ему не следует делать того, что он задумал, но побороть любопытство, подогретое к тому же странной реакцией Авы, — нет, это было выше его сил. Конечно, сам факт, что доктора Лондон приняли на работу штатным анестезиологом в такую клинику, как БМБ, говорил сам за себя, и все же Ною хотелось выяснить кое-какие детали. Ординаторы-хирурги, как и ординаторы-анестезиологи, обязаны вести личный журнал учета сложных случаев, с которыми им пришлось иметь дело. Ной аккуратно вел свой и регулярно вносил в него новые данные. Он решил заглянуть в журнал Авы и попытаться проанализировать записи с точки зрения количества и характера возникавших у нее проблем.

Разбудить компьютер не составило труда: достаточно было набрать единицу шесть раз подряд — код доступа, который Ной запомнил при первом знакомстве с домом, когда Ава демонстрировала игровые возможности своей потрясающей системы. Ной прикидывал, как побыстрее отыскать нужный файл, когда на ожившем экране появился совсем другой документ — незаконченное письмо к Говарду Бекману. Искушение прочесть текст оказалось слишком велико. Внимание Ноя привлекла выделенная жирным шрифтом ссылка на закон от 1994 года — тот самый, который избавил шарлатанов, производящих пищевые добавки, от эффективного контроля со стороны ФДА.

Ной не верил собственным глазам: в тексте говорилось, что следует начать активную дискриминационную кампанию против тех немногих сенаторов и конгрессменов, которые высказываются за отмену закона или за внесение в него существенных поправок. Ной был настолько поглощен чтением, что не заметил, как Ава появилась на пороге комнаты; он даже не услышал, как она подошла к нему вплотную и остановилась за спиной.

— И как, по-твоему, это называется? — рявкнула она и рывком развернула вращающееся кресло, в котором сидел Ной, оказавшись с ним лицом к лицу.

В голубоватых отблесках монитора ее кожа выглядела призрачно-бледной.

— Я просто хотел… — в смятении пролепетал Ной и осекся, не зная, следует ли сказать правду или придумать правдоподобную отговорку. Его колебания еще больше разозлили Аву.

— Ты читаешь мои личные письма — вот как это называется! — крикнула она, ткнув пальцем в направлении монитора. — Да как ты смеешь?!

— Прости, — выдавил Ной. — Я думал, ты еще долго будешь занята, и решил пока взглянуть на твой журнал учета сложных случаев… ну или узнать, есть ли он у тебя вообще.

— Естественно, он у меня есть, — процедила Ава. — Итак, ты решил сунуть нос в мои документы и выяснить, достаточно ли я квалифицированный врач? То есть вдобавок ко вторжению в частную переписку еще и прямое оскорбление? И как после этого я смогу доверять тебе?

— Прости, не надо было, — повторил Ной и начал подниматься с кресла. Но Ава ухватила его за плечо и толкнула обратно на сиденье.

— Я поверила тебе, впустила в свой дом, и что получила взамен? — Ава снова сорвалась на крик. — Да если бы я оказалась у тебя в квартире, мне бы и в голову не пришло залезть в твой ноутбук!

— Ты права, совершенно права, — торопливо заговорил Ной. — Сам не пойму, зачем я это сделал. Ты потрясающий анестезиолог, грамотный специалист, я много раз говорил тебе… Но у меня есть — даже не знаю, как сказать, — сомнения, которые не дают покоя. И я хотел удостовериться, взглянуть на твой журнал.

— Какие еще сомнения? — рявкнула Ава.

— Может, сейчас не самое подходящее время для разговора? — Ной предпринял еще одну попытку встать, но Ава не позволила и, пылая гневом, нависла над ним.

— Лучше времени не придумаешь! — отрезала она. — Говори!

— Мелочи, ничего существенного, — вздохнул Ной. — Ну, примерно как в случае с ларингоскопом, когда мне показалось, что ты недостаточно уверенно обращаешься с ним.

— Так. Что еще?

— Тогда же в случае с Гибсон я подумал, почему ты сделала трахеостому при помощи иглы для струйной вентиляции?

— Еще! Давай уж, выкладывай все твои сомнения!

— И последний случай с Харрисоном. Я не могу отделаться от мысли, почему Дороти сказала, что ты не сразу отключила подачу изофлурана.

— То есть ее словам ты доверяешь больше, чем моим? — расширив от удивления глаза, спросила Ава.

— Нет, вовсе нет… Но, как это объяснить, меня не покидает… какая-то странная тревога. Да, самое точное слово — тревога. И больше всего мне хочется избавиться от нее.

— Послушай, это ведь я анестезиолог, а не ты, и мне лучше знать, что следует делать. Во-первых, к тому моменту, когда я пришла в операционную, Гибсон уже получила миорелаксанты, игольная трахеостома была бы недостаточна. Тем более я не знала, что у нее проблемы с шеей. И все же мне почти удалось интубировать ее. Что касается Дороти Бартон — это не серьезно, все в больнице знают, какой у нее склочный характер. Я выключила изофлуран в ту же секунду, как только поняла, что у мальчика развилась злокачественная гипертермия. И еще: я не обязана отчитываться перед тобой и доказывать свою профессиональную состоятельность. Все три случая мы подробно разбирали на заседании нашего отделения. Но вообще, все это нелепо. Казалось бы, уж кто-кто, а ты первый должен быть на моей стороне.

— Я на твоей стороне, — горячо заверил Ной. — С самого начала. Если бы у меня возникли серьезные сомнения в твоей компетентности, разве так я вел бы себя на обеих конференциях?

Впервые с того момента, когда Ава застукала Ноя за компьютером, она отвела глаза от его лица и молча уставилась в пол. Гнев все еще душил ее, она хмурилась и тяжело дышала. Затем снова взглянула на Ноя:

— Ты не должен был лезть в мои документы. Я у себя дома, и у меня есть право на частную жизнь.

— Конечно! Ты совершенно права и справедливо злишься. Прости. Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, такого больше не повторится.

— Надеюсь, — буркнула Ава. — А теперь я хочу, чтобы ты ушел.

Теперь настала очередь Ноя пережить потрясение. Он никак не ожидал, что его выставят за дверь, хоть и признавал, что совершил серьезную оплошность. Но возвращение в одинокую унылую квартиру казалось слишком суровым наказанием.

— Ты уверена?

Ава кивнула.

— Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Меня однажды уже предал бывший муж, и я не хочу снова пережить это чувство.

Она попятилась, давая Ною возможность встать с кресла.

— Я не предавал тебя, — возразил он, поднимаясь. — Как и прежде, я считаю тебя талантливым анестезиологом. И мои личные чувства к тебе не изменились ни на йоту.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — повторила Ава. — Чтение частной переписки и сомнения в моей квалификации — это предательство.

Ной не хотел уходить. Он ужасно скучал по любимой эти четыре дня и отчаянно пытался придумать способ загладить вину. Его поймали, как нашкодившего мальчишку, и теперь вышвыривают за порог.

— Ты позвонишь или напишешь, если передумаешь? Я могу вернуться, — сказал он. Какая жалкая фраза! Он внутренне съежился и возненавидел себя в тот самый миг, когда слова слетели с губ.

— Я не передумаю.

Двадцать минут спустя Ротхаузер вошел в свою квартирку и рухнул на продавленную кушетку. Он был в ярости, проклиная себя за то, что не устоял перед искушением и полез в компьютер Авы. Как можно быть таким идиотом? И еще большая глупость — объяснять, ради чего он это сделал. Все равно что подлить масла в огонь, и так полыхающий до небес.