Робин Кук – Шарлатаны (страница 25)
Клиника в субботу становилась бледной тенью кипящего муравейника, какой она бывала в будние дни. В Янг-Билдинг царили тишина и безлюдье. Ной в полном одиночестве поднимался в лифте на пятый этаж, где располагалось отделение общей хирургии и кабинет доктора Мейсона. Определенно, Ной не горел желанием провести следующие пятнадцать минут в компании Дикого Билла, однако его храбрость укрепляло чувство тайного товарищества, которое возникло у них с Авой. Приятно было сознавать, что он не одинок перед надвигающимся кошмаром.
Ной вышел из лифта и отважно двинулся к кабинету доктора Мейсона. Точнее, это была небольшая комната в конце коридора, одновременно служившая смотровой. Настоящее царство звезды БМБ находилось в куда более роскошном корпусе, Франклин-Билдинг, где обслуживали миллиардеров, глав государств и арабских шейхов. Здание было названо в честь одного из бывших пациентов Мейсона, финансировавшего строительство корпуса.
Ной постучал для порядка в открытую дверь кабинета и вошел. Доктор Мейсон в светло-голубом льняном пиджаке, белой рубашке с галстуком-бабочкой и темных слаксах сидел возле стены за небольшим откидным столиком и, уставившись в монитор компьютера, что-то быстро печатал, щелкая клавишами. Справа от него находилась кушетка. Услышав стук, хирург развернулся в крутящемся кожаном кресле и указал вошедшему на один из пластиковых стульев, а сам молча откинулся на спинку кресла и сплел пальцы на могучей груди. Молчание Мейсона, его насупленные брови и поджатые губы не предвещали ничего хорошего.
Усевшись на указанный стул, Ной уставился на своего
— Спасибо, что согласились на встречу, — произнес Ной, надеясь, по крайней мере, что беседа пройдет в уважительной манере. В глубине души он слышал голос Авы, описывающей хозяина кабинета. Определение Мейсона как патологического нарцисса казалась Ною чрезвычайно точным. А это означало, что разумное общение с Диким Биллом будет крайне затруднительно. По-видимому, хирург все еще злился на Ноя, который своими разоблачениями лишил его молоденькой любовницы. Кроме того, привычка Ноя работать по правилам и на совесть, не говоря уже о симпатии коллег, вызывала у доктора Мейсона раздражение и зависть.
Хирург не только не откликнулся на любезные слова гостя, но даже не изменил мрачного выражения лица. Ной глубоко вздохнул и продолжил:
— Я внимательно просмотрел записи в истории Брюса Винсента и поговорил с большинством участников дела, а теперь хочу услышать ваше мнение.
— Полагаю, вы видели, что в истории нет отчета младшего ординатора о предоперационном осмотре? — коротко бросил Мейсон.
— Да, — кивнул Ной. — Я беседовал с Мартой Стэнли, и она сказала…
— Знаю я, что она сказала, — перебил Мейсон. — Бедняга запарился, и его решили пожалеть. Чушь собачья, а не оправдание! — Дикий Билл чеканил каждое слово и с яростью рассекал воздух указательным пальцем. — Ординатор облажался. Вот как это называется. Я всегда говорил: беда с нынешними молодыми специалистами. Удивительно, что нам, штатным врачам, удается заставить их хоть как-то работать. В наше время такая безалаберность была бы просто немыслима. Вы, юнцы, даже не представляете, что такое настоящая учеба в ординатуре: сколько пациентов мы принимали за день, да еще дежурили почти каждую ночь.
Ной был хорошо знаком с подобными сетованиями маститых хирургов, считавших, что нынешней молодежи учеба в ординатуре дается слишком легко, но предпочитал не вступать в споры со старшими коллегами.
— Я так понимаю, решение обойтись без осмотра принимала мисс Стэнли. Ординатор вообще понятия не имел, что Брюс Винсент поступил в больницу, — пытаясь утихомирить начавшего заводиться Мейсона, заметил Ротхаузер.
— Ну что же, значит, виновата мисс Стэнли. Если бы младший ординатор выполнил свою работу, как того требуют правила, трагедии можно было бы избежать.
— Правила требуют, чтобы в истории болезни были записаны свежие данные о физическом состоянии пациента, поступающего на плановую операцию. Ваш ассистент доктор Калганов проводил осмотр накануне, и мисс Стэнли посчитала, что этого достаточно. — Ной хотел было упомянуть подложную запись, которую Калганов сделал задним числом, но передумал: теоретически Мейсон должен контролировать работу своих ассистентов и нести ответственность за их действия, так что вина косвенным образом ложится и на него.
— Значит, надо изменить правила, — рявкнул Мейсон. — Дежурный ординатор обязан проводить осмотр всех поступающих на хирургию, особенно если их оперируют в тот же день.
— Да, это неплохая тема для обсуждения на конференции, — мягко согласился Ной. — Теперь позвольте задать еще один вопрос: вы сами видели пациента непосредственно перед операцией?
Доктор Мейсон так резко оторвался от спинки кресла и подался вперед, что сиденье под ним угрожающе скрипнуло.
— На что, черт подери, вы намекаете? Конечно, я видел пациента перед операцией. Я осматриваю всех, кто попадает ко мне на стол.
— Я ни на что не намекаю, — ответил Ной. — Просто мне неизвестно, какую часть предоперационной подготовки вы поручили доктору Калганову.
— Смею вас заверить, мой не в меру ретивый друг, что я тщательно обследую своих пациентов. К тому же доктор Калганов не собирался участвовать в процедуре. Он был нужен мне в другой операционной, на гораздо более серьезном случае.
— Тогда вы, вероятно, знали, что у мистера Винсента есть проблемы с желудочно-кишечным трактом, — игнорируя высокомерный тон собеседника, продолжил Ной.
— Само собой, — согласился Мейсон, — об этом упоминалось в заключении лечащего врача, который и порекомендовал ему пластику грыжи.
— И все же вы выбрали спинальную анестезию?
— Я не выбирал никакой анестезии, — снова набычился Мейсон. — Для этого существуют анестезиологи. Они не вмешиваются в мою работу, а я не лезу в их дела.
— Но ваш помощник запросил именно спинальную анестезию. — Ной понимал, что речь об этом непременно зайдет на конференции, как ни старайся сгладить ситуацию, поэтому хотел заранее выяснить все детали.
— Во всех случаях пластики паховой грыжи, которые я проводил за последние несколько лет, использовалась спинальная анестезия. Уверен, именно это имел в виду мой секретарь. Впрочем, как бы там ни было, выбор анестезии — решение анестезиолога.
— Вероятно, вы правы. — Ноя так и подмывало сказать, что анестезиолог принимает решение, основываясь на полных и достоверных сведениях, представленных в истории болезни пациента, но усилием воли заставил себя промолчать.
— Что еще? — резко спросил доктор Мейсон. Он снова откинулся на спинку кресла и сцепил мясистые пальцы на животе. Его мгновенно вспыхнувший гнев так же быстро утих, на лице появилось прежнее хмурое выражение, губы презрительно скривились.
— Мне кажется, — как можно аккуратнее начал Ной, — пациент отнесся к предстоящей операции без должной серьезности.
Доктор Мейсон сухо рассмеялся.
— Это еще мягко сказано. Я слышал, он опоздал в приемный покой на сорок минут. Более того, в то утро парень, как обычно, вышел на работу, я сам видел его на парковке, он даже поставил мою машину. Да к тому же, как выяснилось, еще и плотно позавтракал, а потом врал всем подряд, будто не ел. Вот так захочешь сделать человеку одолжение, а он возьмет и подложит тебе свинью.
— Имел ли пациент полную информацию о предстоящем оперативном вмешательстве?
Доктор Мейсон вновь подался вперед и уперся взглядом в Ноя. Тот инстинктивно отклонился назад, насколько позволяла спинка стула, старясь увеличить расстояние между собой и собеседником.
— Я сказал, что ему предстоит операция, — медленно произнес Мейсон, чеканя каждое слово. — А что уж творилось в его куриных мозгах — понятия не имею. Но послушайте, друг мой, мы попусту теряем время. Скажите-ка мне лучше, вы разговаривали с Авой Лондон, с этой наглой стервой?
— Да, разговаривал, — стараясь сохранить невозмутимый вид, кивнул Ной. Однако какое свинство называть Аву наглой стервой после того, как она отклонила нахрапистые ухаживания Мейсона!
— Отлично. Она и виновата в случившемся, — подвел итог доктор Мейсон. — Откровенно говоря, не знаю, как после такого провала оставлять врача в штате клиники. Да и каким образом ее вообще приняли в штат?.
— Доктора Аву Лондон утвердила квалификационная комиссия по анестезиологии, — твердо произнес Ной.
— Да? Ну не знаю, насколько комиссия компетентна, если допускает к работе анестезиологов вроде нее. Доктор Лондон никогда не вызывала у меня симпатии, как, впрочем, и у моих коллег. Конечно, я пытался быть с ней приветливым, но она замкнута и холодна как дохлая рыба.
«Не сомневаюсь, что ты пытался быть с ней приветливым», — усмехнулся про себя Ной.
— Я хочу, чтобы в докладе прозвучало отдельным пунктом: пациенту с самого начала следовало сделать общую анестезию. Тогда мы могли бы свободно войти в брюшную полость, когда в этом возникла необходимость. Понятно, вероятность регургитации все равно оставалась, поскольку желудок был полон, но это случилось бы в начале операции. Летальный исход стал результатом неверного наркоза, а не хирургического вмешательства. Очень досадно, случай портит мою статистику.