Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 48)

Я поймала его! — едва ощутимо сказала она Дьютифулу. — Па? Это ты здесь? Ты жив?

Да. У нас все в порядке. Отправим вам птицу из Бингтауна.

Затем, отведенная от Чейда, река Скилла начала давить на меня. Я попытался отступить, но Скилл держал меня, как болото. Я сопротивлялся, а он затягивал меня глубже. Сознания. Река была потоком сознаний, и все были устремлены ко мне. Я собрал все силы и бросился против ее течения, решительно поднимая свои стены. Я открыл глаза в благословенной тесной маленькой каюте, полной запахов. Я согнулся к коленям, задыхаясь и дрожа.

— Ну что? — спросил Шут.

— Я едва не потерял себя. Там был Чейд. Он чуть не затянул меня с собой.

— Что?

— Он сказал мне, что все, что я знал о Скилле, было неверно, что я должен погрузится в Скилл. «Просто отпусти», — сказал он. И я почти поддался ему. Я почти отпустил.

Его рука в перчатке опустилась на мое плечо и слегка встряхнула меня:

— Фитц, я даже не думал, что ты пробовал. Я сказал тебе перестать мучиться на этот счет, и ты замолк. Я думал, ты обиделся, — он поднял голову. — С момента нашего разговора прошло всего несколько секунд.

— Несколько секунд?

Я уткнулся лбом в колени. Меня тошнило от страха и мутило от тоски. Это было так легко. Я бы мог опустить свои стены и уйти. Просто уйти... Слиться с теми другими сознаниями и раствориться в них. Моя безнадежная миссия закончилась бы вместе с чувством утраты, которое мучило меня при мыслях о Пчелке. Всепоглощающий позор исчезнет. Исчезнет стыд, который я испытывал, потерпев неудачу как отец. Я мог перестать чувствовать и думать.

— Не уходи, — сказал Шут мягко.

— Что? — я медленно выпрямился.

Он осторожно сжал мое плечо.

— Не уходи туда, куда я не смогу за тобой последовать. Не бросай меня. Я все равно должен. Должен вернуться в Клеррес и попробовать убить их всех. Даже если мне это не по силам. Даже если снова окажусь в их власти, - он отпустил меня и обхватил себя руками, будто хотел удержать. Я не осознавал связи, которая исходила от его прикосновения, пока он не разорвал ее.

— Однажды нам придется расстаться. Это неизбежно. Одному придется жить без другого. Мы оба знаем это. Но, Фитц, пожалуйста, не сейчас. Не до того, как мы закончим дело.

— Я не брошу тебя.

Я подумал, не соврал ли. Я уже пытался бросить его. Эта безумная миссия была бы легче, если бы я работал в одиночку. Вероятно, задача была бы такой же невыполнимой, но неудача была бы менее ужасной, менее постыдной для меня.

Какое-то время он молчал, словно глядя вдаль. Его голос был жестким и отчаянным, когда он потребовал:

— Обещай мне.

— Обещать что?

— Обещай, что ты не попадешься на приманку Чейда. Что я не найду тебя сидящим где-нибудь, как пустой мешок, без ума. Обещай, что не бросишь меня, как обузу. Что не бросишь меня, чтобы я был в безопасности. Чтобы не мешал тебе.

Я попробовал найти подходящие слова, но на это ушло слишком много времени. Не скрывая боли и горечи, он сказал:

— Ты не можешь, так ведь? По крайней мере, я знаю свое положение. Что ж, мой старый друг, вот что я могу тебе обещать. Неважно, что ты сделаешь, Фитц, неважно, устоишь ты или сдашься, убежишь или умрешь, но я вернусь в Клеррес и сделаю все возможное, чтобы разрушить его на их глазах. Как я сказал ранее, с тобой или без тебя.

Я сделал последнее усилие:

— Шут. Ты знаешь, что я лучше всего подхожу для этой миссии. Я знаю, что лучше всего работаю один. Позволь мне сделать по-своему.

Он был неподвижен. Потом он спросил:

— Если бы я сказал то же самое тебе, и это было бы правдой, позволил бы ты мне одному отправиться туда? Ты бы просто сидел и ждал, пока я спасу Пчелку?

Легкая ложь.

— Да, — сказал я со спокойной душой.

Он не ответил. Он знал, что я солгал? Возможно. Но нам нужно было отталкиваться от реального положения дел. Он не мог это сделать. Ужас, овладевший им, вызывал у меня серьезные сомнения. Если он поддастся ему в Клерресе... я просто не могу взять его с собой. Я знал, что он говорит правду. Он отправится в Клеррес со мной или без меня. Но если я доберусь туда до него и выполню задачу, у него не будет причин идти в Клеррес.

Простит ли он меня за это?

Пока я молчал, он положил мешочек с эльфовой корой в свою сумку. Он отпил из чашки.

— Мой чай остыл, — объявил он и встал с чашкой и блюдцем в руке. Пригладил волосы, привел юбки в порядок, и Шут исчез. Янтарь пробежалась пальцами вдоль стены, пока не нашла дверь, и оставила меня сидеть одного на узкой койке.

У нас с Шутом была одна серьезная ссора в этом путешествии. Однажды вечером я пришел в каюту Янтарь в оговоренное время, Спарк как раз уходила. Ее лицо было бледным и напряженным, и, выходя, она бросила на меня мрачный взгляд. Я подумал, не Янтарь ли испортила ей настроение? Я боялся застать её в плохом расположении духа. Я медленно закрыл за собой дверь.

Внутри комнаты желтые свечи горели в стакане, Шут сидел на нижней койке. Его серая шерстяная ночная рубашка была довольно поношенной, вероятно, позаимствованная из гардероба Чейда. Круги под глазами и перекошенная линия рта делали его старше. Я сел на койку напротив него и подождал. Затем я увидел свою наскоро зашитую сумку рядом с ним.

— Что это здесь делает? — спросил я. На мгновение я подумал, что сумка попала к нему в комнату случайно.

Он положил на нее руку и хрипло сказал:

— Я пообещал взять вину на себя. Боюсь, я даже разрушил наши дружеские отношения, когда попросил сделать это. Она принесла мне ее.

Холод растекся по моим венам. Я сделал трудный и осознанный выбор. Никакого гнева. Несмотря на это, ярость накатила на меня. Я знал, но все же спросил:

— И почему ты попросил ее сделать это?

— Потому что Персиверанс сказал ей, что у тебя есть книги, принадлежащие Пчелке. Он увидел, как ты читал то, что она написала. Две книги, одна с яркой тисненой обложкой и одна простая. Он узнал ее почерк, когда залезал на свою койку рядом с тобой.

Он остановился. Я поежился, ужасаясь, как же сильно я могу разозлиться. Я контролировал свое дыхание, как учил Чейд, тихое дыхание убийцы на грани убийства. Я подавил эмоции. Я испытывал колоссальную жажду насилия.

Шут сказал негромко:

— Думаю, она вела дневник снов. Если она моя, если в ней течет кровь Белых, у нее должны быть видения. Стремление поделится своими снами, записать их или рассказать, должно быть непреодолимым. Она расскажет их нам. Фитц, ты злишься. Я это чувствую, будто шторм бьет по моим берегам. Ты должен прочитать эти книги для меня. От начала до конца.

— Нет.

Одно слово. На одно слово я мог сохранить спокойствие в голосе.

Его плечи поднялись и опустились во время глубокого вдоха. Он тоже пытался контролировать себя? Его голос был натянутым, как струна:

— Я мог бы спрятать их от тебя. Я мог бы попросить Спарк выкрасть книги и читать их мне здесь, в тайне. Но я этого не сделал.

Я разжал кулаки, расслабил горло:

— То, что вы не поступили подобным образом, не делает это менее оскорбительным.

Он убрал свою руку с сумки. Положил обе кисти на колени, ладонями вверх. Мне пришлось наклониться к нему, чтобы разобрать его шепот:

— Если ты думаешь, что это случайные фантазии маленького ребенка, тогда твой гнев оправдан. Но ты не можешь так думать. Это записи Белого Пророка, — он понизил голос еще больше: — Это записи твоей дочери, Фитц, твоей маленькой Пчелки. И моей.

Если бы он ткнул меня в живот посохом, удар не мог бы получиться хуже.

— Пчелка была моей маленькой девочкой, — слова вырвались рычанием волка. — Я не хочу ей делиться! — откровение хлынуло из меня как из закипающего котелка. Знал ли я причину своего гнева, прежде чем высказать его?

— Я знаю, что ты не хочешь, но ты должен, — он слегка коснулся рукой сумки.

— Это все, что осталось нам от нее. Кроме одного славного мгновения, когда я держал ее и видел, что она вот-вот взорвется, как гейзер света темной ночью, это все, что я когда-либо смогу узнать о ней. Пожалуйста, Фитц. Пожалуйста. Позволь мне узнать ее.

Я молчал. Я не мог. Слишком многое было в этих книгах. В ее дневниках слишком мало упоминалось обо мне с тех пор, как она начала сторониться меня. Слишком много маленькой девочки, в одиночку сражающейся с другими детьми Ивового Леса. Слишком много записей, которых я стыдился, выставляли меня слепцом. Ее рассказ о конфликте с Лантом и о том, как я пообещал ей, что буду уделять ей больше внимания, и какую неудачу я потерпел в этом отношении. Мог ли я прочитать эти страницы вслух Шуту? Мог ли я обнажить свой стыд?

Он знал, что я не смогу поделится с ним этими записями даже до того, как попросил меня об этом. Он настолько хорошо меня знал. Он так же знал, что есть вопросы, в которых я не уступлю. Почему он осмелился просить?

Он двумя руками взял сумку и прижал ее к груди. Слезы текли из его золотых глаз по шрамам на лице. Он протянул сумку мне, сдаваясь. Я чувствовал себя, как капризный ребенок, чей родитель поддался его истерике. Я взял сумку и сразу же открыл ее.

В ней мало что осталось, кроме книг и свечей Молли. Я сложил большую часть одежды, огненный камень Элдерлингов и другие вещи в аккуратные шкафы каюты. На дне сумки в одну из моих рубашек были замотаны склянки с драконьим Серебром. Я решил, что моя сумка самое подходящее место для таких вещей. Они были завернуты так, как я оставил их. Он говорил правду - он не рылся в ней. Я почувствовал аромат свечей Молли. С ним мне стало спокойнее, разум прояснился. Я взял книги, чтобы переложить их в более безопасное место.