Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 185)
Что может быть проще? Почему я так устал?
Этой ночью я совершил набег на курятник, стащил курицу и три яйца. Взял зерна из загона для скота и уставился на рычащего сторожевого пса. Я сказал ему, что он видит волка, и ощутил, как Серебро сливается с Уитом. Пес с визгом отскочил к порогу. Это казалось странным.
Я сбежал со своей добычей. Человеческие зубы плохо справляются с сырым мясом, но я не сдавался и обглодал курицу до костей. Я расправился с сырыми яйцами, проглотив их залпом, прожевал зерно своими «коровьими» зубами, и запил все родниковой водой. На день я устроился на каменистой насыпи между двумя злаковыми полями.
Дождавшись ночи, я пробрался в оживленный порт до того, как взошла полная бледная луна. Олух прятался с помощью Скилла, но он всегда был сильнее меня. Я прикрыл простыней большую часть лица и держался в тени, хотя каждому встречному на тихой улице посылал: «Ты меня не видишь, не видишь». Ночью на улице было мало народу и только двое мельком глянули на меня. С моей смешанной магией я обладал силой внушения, которая вызывала беспокойство и ободряла. Насколько я осмелюсь ей довериться? Смогу ли выйти на оживленную улицу средь бела дня и остаться незамеченным? Попытаться это проверить и потерпеть поражение может стать для меня смертельной ошибкой.
Я знал, куда мне нужно попасть, и, не мешкая, направился к причалу.
Гавань никогда не спит. Корабли разгружают и берут груз по ночам, чтобы не прозевать утренний прилив. Я выбрал причал, на котором к кораблю на якоре двигался поток грузчиков с тележками и бочками. Притаившись в тени, я следил за погрузкой. Я опять проголодался, и снова почувствовал боль и слабость. Но это не должно меня удерживать.
Я нашел корабль, с которого сгружали шкуры. Шут говорил, что Фарнич город кожевников. Я подошел к одному из матросов.
– Мне нужно попасть в Фарнич, – я окутал его своим дружелюбием и прошептал: – Ты действительно хочешь мне угодить.
Остановившись, он уставился на меня, а я смотрел из-под простыни на него. Его лицо утратило всякое выражение, и вдруг он улыбнулся мне, как старому другу.
– Мы только что оттуда, – он покачал головой. – Неприятное место. Если вам туда нужно, сочувствую.
– Но мне туда нужно. Есть в порту корабли, приписанные к Фарничу?
– «Плясунья». Второй корабль отсюда. Ее капитан Расри, она хороша во всем, но совершенно не умеет мухлевать в игре.
– Запомню это. Удачного вечера.
При расставании он наградил меня такой широкой улыбкой, будто я его возлюбленная.
Мне было противно от того, что я сделал с матросом. Я поспешил по причалу к «Плясунье». Это было аккуратное маленькое судно с глубокой осадкой и небольшим корпусом – с таким легко справится даже очень немногочисленная команда. На палубе стояла молодая женщина. Спросив капитана Расри, я окутал себя ощущением хорошего благонадежного парня и направил на нее эту волну. Она широко раскрыла глаза и улыбнулась, несмотря на мое одеяние.
– Я - Капитан Расри. Что вам угодно?
Увидев мое посеребреное лицо, она отшатнулась.
Я улыбнулся ей и внушил, что это всего лишь необычный шрам. Она вежливо отвела от него взгляд.
– Мне нужно попасть в Фарнич.
– Мы не берем пассажиров, добрый человек.
– Но для меня вы можете сделать исключение.
Она посмотрела на меня, и я ощутил, что она колеблется. Я усилил давление.
– Можем, – согласилась она, хотя при этом отрицательно покачала головой.
– Я пригожусь на борту. Я знаю, как управляться на палубе.
– Вы можете помогать, – признала она, хотя и нахмурила брови.
– Сколько дней до Фарнича?
– Не больше двенадцати, если удержится хорошая погода. По пути мы зайдем в два порта.
Я хотел сказать ей, что мы поплывем прямо в Фарнич, но не мог заставить себя. Я уже сожалел, что так с ней поступаю.
– Когда мы отплываем?
– С началом прилива. Скоро.
Не успел я взойти на борт, как прилетела Мотли и уселась мне на плечо. Замешательство капитана сменилось восхищением.
– Спасибо, спасибо, – сказала ей Мотли, и повторила то же самое перед подошедшей командой.
Пока ворона очаровывала и отвлекала команду, я представился как Том Баджерлок и заставил их принять себя, окутав этой мыслью, словно одеялом. К утру я уже был на пути к цели.
Это было самое мучительное путешествие в моей жизни. Корабль не без причины назывался «Плясуньей». Он раскачивался, подпрыгивал, трясся и шатался. Я никогда раньше так не страдал от морской болезни.
Несмотря на плохое самочувствие, я старался быть полезным. Я обнаружил, что могу пальцами снимать ржавчину с латуни, и под моими рукам засияли все латунные детали на «Плясунье». Я разгладил изношенные снасти так, что теперь они скользили легко. Я пропускал через руки растянутые и провисшие паруса, чтобы натянуть их. За столом я ел не больше одной порции, несмотря на постоянный голод.
Плавание казалось нескончаемым. Навязывание команде своей воли забирало силу и сосредоточенность, и ресурсы моего тела истощались. Я страшился каждой остановки в порту, потому что в эти дни мое воздействие прекращалось, пока матросы разгружали корабль и брали новый груз. Во всех портах по вечерам я ходил в трактир, чтобы подкрепить Скилл обильной едой. Насытившись, возвращался на «Плясунью» и забывался тяжелым сном. Проснувшись, я на один день чувствовал себя сильнее, но затем утомление возвращалось.
Длинными тягостными ночами я думал о Верити и о том, как он пользовался Скиллом для защиты Шести Герцогств. Даже на расстоянии он находил корабли с Внешних островов и воздействовал на их капитанов и штурманов. Скольких он отправил в пучину шторма или на скалы? Что он чувствовал, используя мощь магии, чтобы убить столько людей? Не потому ли он ухватился за обрывки старинных легенд и отправился в Горы искать союза с Элдерлингами?
В ночь, когда мы приплыли в Фарнич, я внушил капитану и команде, что они сделали доброе дело, которым могут гордиться. Я оставил их озадаченными, но довольными собой. Мне на плечо уселась Мотли.
– Домой, – напомнила она, и это слово придало мне сил.
Фарнич оказался унылым вонючим городком с угрюмыми жителями. Убой скота ради мяса и кожи – грязное ремесло, но не настолько отвратительное, каким предстает в Фарниче. Городок был замусоренным, повсюду сквозила безысходность. Вокруг залива примостились приземистые неухоженные домишки. Выше на холме я разглядел развалины города Элдерлингов. Очевидно, его разрушили умышленно. Я понадеялся, что Скилл-колонна не пострадала сильнее с тех пор, как ею в последний раз воспользовались Прилкоп с Шутом. Шут говорил, что она почти рухнула. Но если под ней как-то можно поместиться, я не упущу эту возможность в надежде вернуться в Кельсингру.
Я почувствовал его сомнения и страх стать их добычей. Я ходил по городу голодный, но не увидел таверны, где мне захотелось бы поесть. Все они не внушали доверия. Лучше я отправлюсь прямиком в город Элдерлингов, отыщу Скилл-колонну и покину это отвратительное место. Непривлекательность города была похожа на зловоние, висевшее в воздухе. В Кельсингре меня узнают. Там есть пища и хорошее отношение ко мне. А это место никогда не было знакомо с доброжелательностью.
Я остановился перевести дух и прислонился к стене конюшни. Отчаяние захлестнуло меня, как порыв ветра. Его сила была странно знакомой, как и гул в ушах.
На мгновение я их увидел. Элдерлинги бежали по улицам в поисках убежищ, которых не было. Они спаслись, когда пали их города, и пришли сюда, в отдаленное поселение, где воздух не был отравлен и пепел не засыпал все вокруг. Но когда они вышли из каменных порталов, их уже поджидали наемные солдаты, чтобы убить. Ибо Служители знали, что их города падут при землетрясениях, знали, что драконы и Элдерлинги сбегут сюда. Чтобы покончить с драконами, им нужно было покончить и с Элдерлингами.
И они это сделали.
Воспоминания о кровавом предательстве запечатались в камне памяти в городе Элдерлингов. Когда следующие поколения разобрали камни города, чтобы построить Фарнич, они забрали с собой ужас и предательство. Неудивительно, что жители Фарнича с такой ненавистью относятся к руинам черных камней. Чем ближе я подходил к разрушенным домам на склоне холма, тем сильнее и мрачнее были воспоминания. Во мне сплелись Скилл с Серебром, и я пробирался сквозь поток призраков. Мужчины и женщины плакали и кричали, дети лежали мертвыми или истекали кровью на улицах города. Я поднял стены, чтобы заглушить этот ужас.
Кельсингра источала воспоминания Элдерлингов о праздниках, ярмарках и счастливых временах. Здесь же камни пропитались кровью и смертью Элдерлингов, которые возвели из них город. Из поколения в поколение передавалось жуткое наследие страха и отчаяния. Все радостные и мирные воспоминания были залиты кровью.
Я не знал названия этого города Элдерлингов. Между камнями разрушенной мостовой пробивалась трава, но на мостовую пошло слишком много камней памяти. Улицы помнили, что они были улицами, и не давали траве прорасти. Повсюду я видел следы молота и зубила, умышленно разбитые на куски упавшие статуи, разрушенные фонтаны, рухнувшие стены зданий.