Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 168)

Задавшая вопрос татуированная воительница понимающе кивнула, потом мотнула головой в сторону острова:

- Я как увидела огонь посреди ночи, сразу поняла, что это его работа, - она пристально посмотрела в лицо Любимому, покачала головой, потом перевела взгляд на меня. - Так, значит, ты и есть та девчонка, из-за которой весь сыр-бор?

- Она самая, - Лант избавил меня от нужды отвечать и чуть ли не с гордостью добавил: - Она-то и устроила тот пожар!

- Молодчина, феечка! Молодчина, - и она бросила мне отсыревший плед, а затем повернулась к остальным матросам: - Гребем. Сдается мне, всем нам не терпится оказаться подальше отсюда, и как можно скорее.

Становилось все светлее, и было видно, как в двух местах дым поднимался жидкими струйками, а в одном месте - жирным черным столбом. Через внешние стены нельзя было разглядеть, сколько разрушений я учинила, но я улыбнулась, подумав, что достаточно. Им почти ничего не удастся спасти, в этом я была уверена.

Я заняла место рядом с Пером. Спарк и Лант уселись на дно лодки. Матросы налегли на весла, а женщина продолжала:

- Уже поздно ночью вспыхнул огонь, его было видно совсем недолго. Люди было вышли из домов и пошумели, но пришла городская стража и загнала всех обратно. Таверны тоже закрылись. Мы слышали, что они кричали. «Расходитесь по домам и оставайтесь там». И все пошли, как бараны. Мы затаились под сваями пристани. Думали, вот-вот вы прибежите сюда, но нет. Уже перед рассветом я видела фонари трех лодок, они вышли с той стороны острова и причалили к берегу. Думала, они поднимут тревогу, позовут стражу – ан-нет, ничего, - она пожала плечами.

Любимый выпрямился. Лицо его было угрюмым:

- Ничего - это они держат хорошую мину при плохой игре. Но кое-что, боюсь, им не утаить.

Женщина кивнула.

- Поднажмем, - сказала она морякам, и они добавили скорости.

Все четверо были сильными гребцами. Они синхронно склонялись над веслами, и мускулы их ходили ходуном, как будто принадлежали не четырем разным людям, а одному мощному существу. В гавани стояли на якоре несколько крупных кораблей. Мы миновали один, потом другой, и, в конце концов, я увидела судно, к которому мы направлялись. Паруса его были убраны, и на палубе царило спокойствие, но я заметила, как маленькая фигурка в «вороньем гнезде» поднялась, и начала молча спускаться вниз по мачте. Смотровой не поднял шума, как мне показалось, специально. Когда мы приблизились, несколько матросов ждали нас у поручней.

Мы подошли со стороны борта, и я увидела носовую фигуру. Это было невыносимо. На нас смотрел мой отец, на его лице играла легкая улыбка. Я зарыдала.

Пер обнял меня и крепко сжал. Его грудь вздымалась за моей спиной, но он не издал ни звука. Никто не заговорил с нами. Я подняла голову и увидела, как Спарк по-детски сжалась, Лант поддерживал ее, склонив голову и роняя слезы с подбородка. Гребцы молчали, их лица были суровы. А что Любимый? Его лицо было словно изо льда. Шрамы исчезли, но он выглядел постаревшим. Изможденным. Слишком печальным, чтобы лить слезы.

Наши матросы подвели шлюпку ближе и поймали конец веревочной лестницы.

- Поднимайтесь на борт, - сказал один из них, махнув в сторону лестницы, и дальше мы справились сами.

Спарк вскарабкалась наверх и, отступив в сторону, подала руку Перу и мне. Любимый лез за мной, словно бы страхуя меня от падения. Лант был последним, и не успел он перелезть через фальшборт, двое гребцов тоже начали подъем. Повернули шлюпбалку, спустили линь и подцепили шлюпку.

Один матрос свесился за борт и кому-то доверительно сообщил:

- Порядок, они все на борту!

Женщина с волосами, завязанными в хвост, поспешно подошла к Ланту и спросила:

- Все прошло нормально? – а потом, нахмурившись, добавила: - Погоди-ка, так ведь Фитца нет!

Лант посуровел и медленно покачал головой. Мне показалось невыносимым слушать, как он рассказывает о смерти моего отца. К тому же меня кое-что очень сильно заинтересовало.

Когда я залезала на борт и схватилась за поручень, то почувствовала словно бы в глубине чье-то настороженное присутствие. Я повернулась к Перу:

- Этот корабль сделан не из дерева, - сообщила я ему, не зная, как яснее выразить свои ощущения.

- Это живой корабль, - ответил он. – Он сделан из драконьего кокона, в котором сохранилась драконья душа. Шут изваял его лицо похожим на твоего отца, это было давным-давно.

Он огляделся. Шут о чем-то печально беседовал с женщиной, приветствовавшей нас, рядом стояли Спарк и Лант. Они словно забыли обо мне.

- Пойдем, - сказал Пер и взял меня за руку.

Палуба вдруг стала довольно оживленным местом, и, пробираясь мимо работавших матросов, Пер объяснял мне:

- Сейчас он не может с тобой поговорить. Ему надо притворяться, что он деревянный. Но тебе стоит на него посмотреть.

Рядом прошли двое, женщина говорила мужчине:

- Развернемся на якоре и по-тихому выйдем из бухты. Ветра мало, но хватит, чтобы увеличить расстояние.

Чем ближе мы подходили к носовой фигуре, тем неспокойнее мне становилось. В этом корабле явственно ощущалась личность. Я подняла стены, потом еще раз, и еще раз. Пер же, по всей видимости, вообще не замечал, какие страсти кипят в корабле. Я потянула его за руку, остановила и сказала:

- Корабль злится.

- Откуда ты знаешь? – он с тревогой посмотрел на меня.

- Чувствую. Пер, он меня пугает.

Я злюсь не на тебя.

От этой огромной мысли все мое тело содрогнулось. Я так сжала руку Пера, что он вскрикнул от удивления.

Я слышал, что говорят. Они держали в плену змеев, в адских условиях, чтобы делать вонючее зелье.

Это так. Винделиар пил его и тогда мог заставлять людей делать, что он велит.

Меня била крупная дрожь. Я хотела перестать чувствовать его необъятный гнев. Грусть итак почти переполнила меня, для его ярости не было места. Я попыталась успокоить его.

Пер убил его. Пер убил Винделиара, а также женщину, которая давала ему зелье.

Но моя мысль не принесла ему успокоенья, наоборот, словно масло в огонь, распалила его ярость.

Смерть – недостаточное наказание! Он пил, но делали его другие. И вот грядут мстители. Я не желаю уходить, пока не увижу, как Клеррес сравняют с землей. Я не побегу, словно трус!

Я услышала, как ахнул Пер, как закричали матросы, но мои ощущения заглушили все остальное. Под шквалом необъятных эмоций я упала на палубу. Палуба не то чтобы сильно качалась в действительности, но я вцепилась в доски, чувствуя, что меня может легко вышвырнуть в небо.

Кто-то закричал:

- Он изменяется!

Пер издал бессловесный дикий вопль. Под моими руками доски утратили свой древесный рисунок и покрылись чешуей. Жуткое головокружение накатило на меня, пустой желудок скрутило узлом. Я подняла голову, ослабев от ужаса. На месте фигуры моего отца теперь извивались две драконьи головы на длинных гибких шеях. Та, что побольше, была голубая, поменьше – зеленая. Голубая изогнула шею и посмотрела на нас, глаза оранжевых, золотых и желтых оттенков вращались, словно водовороты расплавленного металла. Обнажая белые заостренные зубы, пасть ящера произнесла:

- Пер! Мститель во имя змеев и драконов!

Я все еще лежала, коленями и ладонями упираясь в палубу. Пер смотрел вверх на носовую фигуру, оскалив зубы то ли в улыбке, то ли в гримасе страха. Позади раздался звук шагов, и внезапно Лант поднял меня на ноги.

- Вот ты где! Ты меня так… Пчелка, пойдем со мной. Тебе надо уйти у них с дороги!

Я было запротестовала, но Пер сказал:

- Я отведу ее в каюту.

Он оттащил меня от Ланта, который вытаращился на змеиные головы, и мы пошли по палубе, уворачиваясь от бегущих матросов. Я позволила ему вести меня, не беспокоясь о том, куда именно и как мы туда дойдем. Над нами нависла катастрофа. Суждено ли мне вообще когда-то оказаться в безопасности? Если я выживу сегодня, конечно.

Пер, как будто, пытался переубедить меня, распахнув входную дверь в маленькую уютную каюту.

- Мы уплывем отсюда, Пчелка. Как только выйдем из гавани, и ветер наполнит паруса, мы будем полностью свободны. Совершенный просто летает по волнам. Нас никому не догнать.

Я кивнула, но на деле никакого облегчения не испытала. Страсти, кипевшие внутри корабля, терзали меня, словно осколки кости при переломе.

- Ты только посиди здесь. Я бы остался с тобой, но мне надо им помочь, - сказал мне Пер, отступая к двери и руками как бы утрамбовывая воздух, будто это могло меня успокоить. – Просто побудь здесь, - попросил он и закрыл за собой дверь.

Одна. Меня шатало от чувства противостояния корабля и команды: они хотели уплыть, а он – нет.

Каюта была крошечная. Бардак, но не грязно. Маленькое оконце. Одна двухъярусная койка, еще одна обычная. Женская одежда разбросана по полу. На обеих нижних койках разложены какие-то предметы.

Отодвинув какую-то рубаху и освободив место на одной из кроватей, я села. «Баккский синий» - так мой отец называл этот цвет. Когда я ее перекладывала, из складок выпали три свечи, распространив легкий аромат. Видавшие виды свечки, потрескавшиеся, с налипшими ворсинками и пылинками. Но я знала, это мамина работа. Жимолость, сирень, фиалки с берегов нашего притока Ивовой Реки. Я завернула их опять в отцовскую рубаху, взяла на руки и покачала, словно младенца. Неужели это все, что осталось от моих родителей? Странная мысль пришла мне в голову: я теперь сирота. Их обоих больше нет. Они ушли навсегда.