Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 121)

– Идешь сама! – напомнил он мне, и я пошла.

Мы прошли еще один зал, полный столов, стены его были уставлены книгами, а не свитками. Писцы подняли глаза от страниц и уставились на нас. Я не видела окон, но квадраты света отсвечивали от каменной кладки. Я такого никогда не видела. Некоторые были ненамного старше меня, а другие – старше моего отца. Их одежды были насыщенно зелеными. Они не были Белыми, и я догадалась, что это Служители Белых. Никто не заговорил, пока мы проходили, хотя я чувствовала их любопытные взгляды.

В конце коридора была дверь и еще один ряд ступеней. Они были поуже и круче, и я приложила все силы, продолжая идти. Наверху я обернулась назад. Один из стражников отвернулся от моего взгляда. Другой никогда и не встречал его. Он стучал в дверь с маленьким зарешеченным окошком, пока не подошла женщина с темными волосами и карими глазами и не посмотрела сквозь решетку.

– Что там? – спросила она требовательно.

– Замок Четырех, – сказал один из них.

– Для кого? – она подняла брови.

Он указал вниз. Она встала на цыпочки, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

– О, – сказала она. – Очень хорошо.

Я видела ее замешательство, но она отперла дверь, и мы вошли в очень маленькую комнату. Она отвернулась от нас и открыла вторую дверь. Пролился яркий солнечный свет, и она вывела нас на ровную, открытую площадь. Я заморгала, а затем прикрыла от солнца рукой глаза. Свет отражался на меня от белого пола. Я прищурилась. Это была большая площадь, обнесенная высокими стенами, и я мельком увидела охранника, медленно идущего по стене. Мы были на крыше цитадели. Высокие изящные башни, которые я видела раньше, поднимались в каждом углу строения.

– Сюда, – сказала она. Я последовала за женщиной, стражники пошли за мной. Я держала одну руку, прикрывая глаза от слепящего солнца, косясь по сторонам сквозь пальцы. Это казалось смешным: маленькая я посреди такой бдительности. Мы пересекли открытое пространство, а затем вошли в более узкий проход, с камерами по обеим сторонам, забранными железными решетками. Некоторые были заняты, но большинство пустовало. Я остановилась, когда остановилась и женщина.

Она посмотрела на меня сверху вниз:

– Теперь мы ждем Четырех, ибо только у них есть ключи от этих последних четырех клеток. Дай мне этот мешок.

Я неохотно отдала свою маленькую сумку. Она открыла ее и заглянула внутрь.

– Просто одежда, – сказала я ей. Она ничего не ответила, роясь в моих рваных вещах, а потом вернула мне.

Я услышала звук захлопнувшейся двери и тихие спорящие голоса и оглянулась украдкой. Четверо. Как только они поняли, что мы ждем их, разговор прекратился. Каждого сопровождал гвардеец. Они быстро прошли к нам. Симфи вытащила из кармана, скрытого в ее юбках, искусно сделанный ключ на украшенной драгоценными камнями подвеске. Она протянула его своему охраннику, который вставил его в длинный засов и повернул с резким щелчком. Затем она отступила, когда Коултри вручил охраннику ключ с белой костной ручкой. Еще один щелчок. Когда все четыре ключа были вставлены и повернуты, женщина, что вела нас, сдвинула металлический засов в сторону и открыла дверь. Она жестом указала мне внутрь.

Когда я переступила через порог, услышала глубокий мягкий голос из соседней клетки.

– Что, Симфи? Даже не поприветствуешь? Коултри, тебе нужно вымыть лицо. Ты выглядишь смешно. Феллоуди, у тебя нет мальчика для содомии? Ага, и Капра здесь. Вижу, вы смыли кровь с рук для этого визита. Как официально.

Ни один из них не вздрогнул и не ответил. Я была в своей клетке и не могла заглянуть в следующую, но я задалась вопросом, кто был настолько смел, чтобы бросить вызов Четырем. Затем первая стражница с лязгом захлопнула зарешеченную дверь. Каждый охранник шагнул вперед, чтобы повернуть ключ и убрать его, а затем передать своему господину или госпоже.

– Дитя, – резко сказала Капра. – Скажи мне свое имя и имя твоего отца.

Я репетировала это:

–Я Пчелка Баджерлок, из Ивового Леса. Мой отец – арендатор Том Баджерлок. Он управляет стадами овец, фруктовыми садами и землями лорда Фитца Чивэла. Пожалуйста, просто позвольте мне вернуться домой!

Ее глаза не выражали ничего. Я не солгала, совсем нет. Я посмотрела на нее убедительно.

Без прощаний и каких-либо слов они все ушли. Из соседней клетки я снова услышала тот мягкий голос.

– Одиннадцать взрослых, чтобы запереть одного маленького ребенка. Они вправе бояться тебя?

Я не посмела ответить. Они могут игнорировать его, но я подумала, что они могут вернуться, чтобы избить меня. Сжимая свой узелок, я осмотрела камеру. В углу стоял ночной горшок, низкая кровать с набитым соломой матрасом и одним одеялом из некрашеной шерсти в ногах. Задняя стенка моей клетки была из ажурного белого камня; отверстия, которые пропускали воздух и свет, имели форму листьев, цветов и морских раковин. Я попробовала просунуть руку в одно из них. Оно подошло, и я смогла дотянуться до внешней стороны. Стена была толщиной в мою руку и предплечье. Зимой в этих клетках было бы неприятно, подумала я про себя. Затем я подумала, придет ли зима в эти края, и буду ли я жить достаточно долго, чтобы увидеть это.

Клетка была ненамного шире кровати, мне как раз хватало места пройти мимо нее. Дверь и стена, обращенные к проходу, были из прутьев. У меня был беспрепятственный обзор на пустую клетку напротив моей. Я бы не смогла здесь уединиться, ни для пользования ночным горшком, ни для смены моих мокрых штанов.

Я не могла высунуть голову меж прутьев. Я заглянула так далеко, как смогла, по обе стороны прохода, но никого не увидела. У меня было очень мало времени. Я достала синие штаны, которые мне дала торговец Акриэль. Я надевала их в ту ночь, когда они убили ее. Ее любимый оттенок синего. И несколько бурых пятен ее крови. Теперь на коленях были зияющие дыры, а манжеты изношены до бахромы. Но они были сухими. Я поспешно переоделась, а затем разложила мокрые штаны на полу моей камеры, давая им высохнуть.

Я присела на край кровати. Соломенный матрас был тонким. Он промялся подо мной, и я почувствовала кроватную сетку. По-моему, было бы удобнее стащить матрас с кровати и спать на полу. Я снова подошла к двери и выглянула наружу. Коридор был еще пуст. Только тогда я позволила себе расстегнуть воротник рубашки. Я засунула в него подбородок и нос и почувствовала едва уловимый, исчезающий запах жимолости моей помятой, расслаивающейся свечи.

– Мама, – сказала я вслух, как не говорила, когда была очень маленькой. Слезы защипали мои глаза, как будто произнесенное мной слово вызвало скорбь из могилы, а не воспоминание о ней.

– Ты очень, очень молода для такого большого количества неприятностей, – произнес мягкий голос. Я застыла и не издала ни звука, мое сердце стучало. Голос был глубок, и хотя слова были на Общем, они были приправлены иностранным акцентом. – Скажи мне, маленькое создание. Что плохого ты сделала? Или чем, по мнению Четырех, ты заслужила, чтобы тебя заперли здесь?

Я ничего не сказала. Я сидела как можно тише, не двигаясь, чтобы хруст соломы не выдал меня.

Он долго молчал. Потом сказал:

– Когда я был мальчиком, это было красивое место. Здесь не было никаких клеток. Здесь были жилища жен императора, но к тому времени, когда я узнал это место, это был прекрасный сад на крыше. Решетчатые беседки смягчали лучи солнца. Всевозможные цветы и целебные травы росли здесь в горшках. Я приходил сюда по вечерам, когда аромат цветущего по ночам жасмина наполнял воздух. И в самые жаркие ночи, когда ветер с моря охлаждал эти комнаты, я здесь спал.

Он продолжал говорить, не задавая никаких вопросов, и я молча слушала, пока свет медленно-медленно угасал после долгого летнего дня. Я слышала, как женщина, которая открывала дверь, говорила с кем-то. Никто не ответил. Я сидела неподвижно. Я услышала шаги, и ее голос зазвучал ближе.

– Вот ты где.

На сей раз я услышала, как кто-то пробормотал: «Спасибо». Я отважилась тихонько скользнуть с постели и двинуться к двери. Я услышала шаги и приглушенный стук посуды на подносе. Шаги остановились, женщина что-то сказала, ее еле слышно поблагодарили в ответ. Внимательно вслушиваясь, я разобрала, как она останавливалась еще дважды, прежде чем добраться до соседней камеры. Это была стражница, которая открыла дверь, чтобы впустить меня. Она поставила тарелку на пол и молча просунула ее под решетку двери камеры моего соседа. Подойдя ко мне, она нахмурилась и покачала головой:

– Ты такая маленькая. Вот твоя еда. Я вернусь с водой для тебя.

Она вздохнула, собираясь сказать что-то еще, но затем сомкнула губы и двинулась дальше. На подносе остались только две миски. Я слышала, как она остановилась еще дважды, пока шла в конец коридора. Таким образом, семерых из нас держали в клетках, которых было двадцать или около того.

Я подтянула миску ближе к себе и рассмотрела содержимое. Кусочки волокнистых овощей были непривычного оранжевого цвета. Всего шесть поверх каши из зерна, которого я не узнала. Кусочки капусты добавляли сильного аромата, поверх была насыпана еще какая-то измельченная зелень. В еду была засунута маленькая ложка. Я съела все это, хотя зелень обожгла мой язык. И когда женщина вернулась, чтобы взять мою миску и оставить мне маленький горшок с водой с толстым днищем и узким горлышком, я выпила почти все. Лишь немного отставила в сторону, подумав, что если завтра она принесет мне больше воды, я умою лицо.