Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 110)

Мучительно слышать эти вопросы и не знать ответов. Я не собирался рассказывать своей беременной дочери о том, что ее сестра несчастна и с ней плохо обращаются. Так что я решил лгать, не беспокоясь о совести. Это достаточно сильно мучит меня, не надо заставлять переживать еще и ее.

Меня лишь слегка коснулись ее мысли. Знаю, что она плывет на Клеррес, как и мы. Не знаю: опережает она нас или отстает. Только что она плывет на корабле на Клеррес. Вот и все. Шут видел ее во сне живой. Конечно, информации мало, но я верю в нее всем сердцем.

Внезапно меня охватили ее мысли, воинственность проснувшаяся как никогда сильно.

Я соберу целую армию воинов и людей, обученных Скиллу. Эллиана предлагала это неоднократно. Мы придем и заберем то, что принадлежит нам, оставив позади лишь руины и трупы.

Нет! Не посылайте сюда никакие значительные силы. Наш единственный шанс – это незаметность. Мы пойдем тихо.

Ты будешь торговаться, чтобы выкупить ее?

Эта мысль даже не приходила мне в голову. Я был сосредоточен на отмщении, планируя лишь убийства. Мысль о выжившей Пчелке только добавила мне решимости обагрить руки в их крови.

Я все еще на корабле, плыву на Клеррес и решу все, когда окажусь на месте, оценив ситуацию.

Возможно, я стану торговаться, существует множество способов вести переговоры, к примеру, взятие заложников. Мои мысли двинулись в этом направление, и я знал, что Неттл почувствовала это.

Как ты? - спросил я.

Толстая, усталая и счастливая. Иногда.

Иногда, в те редкие моменты, когда ее мысли не заняты смертью Чейда и маленькой сестрой.

Прости, что разбудил. Мне жаль, что Чейда больше нет. Я скажу Ланту, а ты должна отдыхать.

Она рассмеялась.

Отдыхать, думая о малышке Пчелке в руках похитителей. Ох, папа, жизнь когда-нибудь бывает простой?

Только изредка, дорогая. Лишь изредка.

Я оторвался от нее, как будто разжав руки, и какое-то время плыл в Скилле, размышляя, остались ли в потоке отпечаток Чейда, призрак Верити или даже моего отца. Несколько раз я сталкивался с чьим-то присутствием в Скилле, но так и непонял, кем были те создания, ощутив лишь, что они были гораздо больше меня. Больше? Не это слово… более глубокие, богатые, наполненные. Эда и Эль? Древние Элдерлинги или пользователи Скилла, растворившиеся в течении?

Я собрал остатки мужества.

Пчелка, ты слышишь меня?

В сознании оформился образ моей маленькой дочки. Маленькая Пчелка в старомодной одежде с подозрительным взглядом, обращенным на меня. Я почувствовал еле слышный запах жимолости, какой наполняет теплые летние ночи, и затем понял, как сильно подвел ее. Стоп, это не поможет. Таким способом ее не найти.

Я отодвинул свои переживания и попробовал восстановить то мгновение единения, что у нас было, когда Чейд, мчащийся подобно летнему шквалу, растолкал нас и рассеял возникшую на миг связь.

Фитц, мальчик мой!

Эхо в широком течении Скилла. Неясное воспоминание о Чейде, как аромат духов, рассеивающийся на весеннем ветру.

Мертв, ушел навсегда.

Боль от потери была слишком сильна. Я снова попытался дотянуться до Пчелки, но почувствовал, что блуждаю в темной воде. Моей девочки не было, как и Чейда.

Я отодвинулся от Скилл-потока и открыл глаза в темноте каюты Шута. Он крепко спал, в комнате не было ни души, кроме нас. Сидя на полу, я подтянул колени к груди и положил на них голову. Мальчик Чейда плакал.

Глава двадцать третья. Клеррес.

Нежданный Сын прибывает под покровом силы, которую никто не в состоянии увидеть, однако ощущают ее все. Он мерцает, плывет по воздуху, обманывает зрение и разум. В моем сне он сначала один, затем их двое, затем трое существ. Он распахивает плащ, ярость пылает внутри, пламя, которое принуждает меня отступить пред его жаром. Он запахивает свое одеяние, и вот его уж нет.

Нежданный Сын являлся в различных обличьях; он снился сто двадцать четыре раза.

За последние тридцать лет он снился семьдесят раз. В каждом случае сновидец сообщал о предчувствии беды. Один описал его как Служителя, низко склонившегося в ожидании кары. Другой сообщил о чувстве стыда перед правосудием.

Я же видела свою собственную разновидность сна о Нежданном Сыне. Я полагаю, что это сон о неизбежности правосудия и наказания, настигшего тех, кто менее всего его ожидал. И мне снилось это более дюжины раз. Я верю, что этот сон – неотвратимое будущее. Я изучила другие сны о Сыне, пытаясь выяснить, откуда он приходит и кому несет правосудие. Ни в одном из снов я не могу найти эти сведения.

                                    Видение 729, Деллы линии Коратина.

Клеррес был самым странным местом, которое я когда-либо видела. Я смотрела на него, стоя на палубе и позабыв о поручении Двалии. Передо мной была тихая гавань с невообразимо синей водой. Вокруг гавани расположились прямоугольные строения розового, белого и бледно-зеленого цвета, с плоскими крышами и многочисленными окнами. У крыш некоторых зданий имелись небольшие наклонные навесы. У других зелень каскадом спадала по фасадам, обрамляя окна.

За домами, обращенными к гавани, пологие холмы манили оттенками золотого и коричневого. Одинокие деревья с толстыми стволами и раскидистыми кронами были разбросаны тут и там, хотя ровная шеренга деревьев на одном из склонов могла бы быть и фруктовым садом. Дальние холмы пестрели пасущимися стадами. Бело-серые точки были, вероятно, овцами. В другом стаде был крупный рогатый скот, такой, какого я никогда прежде не видела, с длинными изогнутыми рогами и горбами на холке. Паруса свернули и с нашего корабля спустили маленькие лодки. Матросы на веслах гнули спины, буксируя нас к причалу. Медленно, очень медленно мы приближались к берегу.

Город террасами спускался к гавани, следуя рельефу местности, ее окружающей. С одной стороны берег залива представлял собой длинный вытянутый полуостров, который, однако, обрывался в море. За ним, как будто оторванный от земли, простирался большой остров с крепостью, сложенной из ослепительно белой слоновой кости. Сам остров был таким же белым, почти столь же слепящим. Его неровные берега из разрушенных каменных блоков сверкали. Кварц. Однажды я нашла камень, который так же искрился, и Ревел сказал мне, что в нем есть кварц. Земля за пределами стен крепости была бесплодной. Ни деревьев, ни следов зелени. Мне он казался островом с волшебным замком, внезапно возникшим из моря. Внешние стены крепости были высокими и зубчатыми. На каждом углу вздымались мощные сторожевые башни, каждая из которых наверху венчалась сооружением, напоминавшим череп какого-то огромного и грозного существа. Каждый из черепов уставился своими пустыми глазницами в разные стороны. Внутри каменных стен, возвышаясь над ними, находилась внушительная цитадель. И с каждого угла ее вставали четыре тонкие башни, шпили которых были даже выше крепостных башен, с луковицеобразными помещениями наверху, напоминающими репчатый лук, оставленный для рассады. Никогда еще я не видела столь высоких и стройных башен, сверкающих на фоне голубого неба.

Я вглядывалась в него, в мое предназначение. Мое будущее.

Мною чуть не овладело отчаяние. Я погребла его под грудой мерзлых камней. Меня ничто не волновало. Я была одинока. Я была сама по себе. Мне приснились два сна с тех пор, как отец оттолкнул меня. Два сна, о которых я не осмеливалась думать, опасаясь, что Винделиар сможет их заметить. Они напугали меня. Очень сильно. Я проснулась посреди ночи во тьме и затолкала в рот подол рубашки, чтобы никто не услышал моих всхлипываний. Но, когда я успокоилась, мне все стало понятно. Я не могла ясно видеть свой путь, но я знала, что мне предстояло пройти его в одиночку. В Клеррес.

Двалия отправила меня из каюты отнести на камбуз поднос с грязной посудой. Обычно она не давала мне такие поручения. Думаю, она намеревалась еще раз продемонстрировать Винделиару, что я не только заслужила ее доверие, но и быстро становлюсь ее фавориткой. Я напрактиковалась в искусстве пресмыкаться и достигла такого уровня, к которому он не посмел бы приблизиться. Я излучала покаянную преданность ей слабеньким, но постоянным потоком. Это было опасно, так как означало также, что я должна постоянно быть настороже с Винделиаром, чтобы он не отыскал тропинку в мой разум. Он стал ужасно силен с тех пор, как выпил змеиную слюну. Но он был силен так же, как силен бык, - хорош на поле боя и при проламывании стен. А я не была стеной. Я была крошечной катящейся галькой, твердой, как орех, без кромок, за которые он мог бы ухватиться. Я чувствовала его попытки, и не раз. Я должна была оставаться очень маленькой и пропускать наружу только те мысли, которые не имели никакой реальной связи со мной. Такие, как мое раболепное восхищение Двалией.

Я хорошо притворялась, даже стоя у ее ванны с полотенцем и наклоняясь, чтобы вытереть ее мозолистые ступни и узловатые пальцы. Я растирала ей ноги, вызывая стоны удовольствия, и подавала ей одежду с таким видом, как будто одевала королевскую особу, а не ненавистную старуху. Моя способность обманывать ее почти пугала меня, потому что этому сопутствовало также и мышление побежденного раба. Иногда я опасалась, как бы эти мысли не стали моими истинными мыслями. Я не хотела быть ее рабыней, но жизнь без угроз и избиений казалась таким облегчением, что я была готова признать - это лучшая жизнь, на которую я могла бы надеяться.