Робин Хобб – Странствия Шута (страница 8)

О, молодец, получил я в ответ, и разделил его чувство удовлетворения, понимая, что дал ему кусочек, который поможет решить сложную задачку.

Я отошел от молодого человека, смешался с толпой и несколько часов бродил по залу. Зимний праздник был большим торжеством, и на него собирались все герцоги и герцогини королевства. Никем не замеченный, я узнавал многих старых друзей и знакомых. Изящно старела герцогиня Целерити из Бернса. Несколько жизней назад ей очень нравился Фитц Чивэл. Я надеялся, что судьба была благосклонна к ней. Паренек, рысью бегающий за ней по пятам, был, вероятно, ее внуком. Если не правнуком. Были и другие, не только дворяне, но и торговцы, и слуги. Осталось очень мало тех, кого бы я мог встретить здесь когда-то. Сети времени вытащили многих из этой жизни.

Сгустилась ночь, и в зале стало душно от толпы и пота танцоров. Я не удивился, когда молодой речной торговец вновь разыскал меня и познакомил с очень дружелюбным капитаном из Бингтауна. Он представился как новый купчик, и сразу же поделился со мной, что у него просто не хватает терпения на систему десятин и пошлин на иноземные товары, какую взимали в Бингтауне.

— Старые торговцы постоянно лезут со своими традициями. Если они не стряхнут прошлое и не поймут, что должны открыть двери широкой торговле, найдутся те, кто распахнет окно.

Я кивнул ему и спросил, если где мне найти его после праздника. Он протянул мне деревянную дощечку, на которой было выбито имя его корабля и его собственные инициалы. Он жил в «Кровавых гончих» недалеко от складских доков и будет с нетерпением ожидать моего визита.

Еще одна рыбка для сети Чейда.

Я немного побаловал себя, посидев у одного из малых очагов и послушав менестреля, читающего традиционную балладу Зимнего праздника. Когда я пошел поискать кружечку прохладного сидра, в мою руку вцепилась девушка и потребовала, чтобы я вышел с ней на следующий танец. Ей не могло быть больше двадцати, и внезапно она показалась мне глупым ребенком в опасном месте. Я задался вопросом, где ее родители и как они могли оставить ее пьяной и в одиночестве в самый разгар праздника.

Но я станцевал с ней один из старинных парных танцев, и, несмотря на причудливые туфли на высоких каблуках, ухитрился не сбиться с шага и выдержать ритм. Танец получился веселым, а партнерша, в многослойных юбках всех оттенков синего, оказалась красивой девушкой с темными кудряшками и карими глазами. И все же к концу танца меня переполняли одиночество и глубокая тоска по всем годам, оставшимся в прошлом. Я поблагодарил ее, проводил к креслу возле очага и ускользнул. И, внезапно заскучав по маленькой ладошке в моей руке и огромным голубым глазкам дочери, я решил, что на этом пора заканчивать. Впервые в жизни мне захотелось, чтобы у моей девочки был Скилл, и я смог бы связаться с ней через заснеженное пространство и заверить ее, что люблю и очень скучаю.

Возвращаясь в комнату, я знал, что Чейд сдержит свое слово. Несомненно, курьер уже был в седле и на пути к Ивовому лесу, а в его багаже лежали сумка и записка для Би. Однако пройдет несколько дней, прежде чем она получит их и узнает, что я думал о ней в разгар праздника. И почему только я отказывался от предложения Чейда поселить в поместье ученика, владеющего Скиллом, который мог бы в мое отсутствие передать словечко оттуда? Конечно, это было бы плохой заменой полуночному праздничному танцу с ней на руках, но хоть что-то.

Би, я люблю тебя, бросил я через Скилл, будто надеясь, что эта неприкаянная мысль сможет достичь ее. Я ощутил мягкое прикосновение Неттл и мысль Чейда:

Жаль, я уже не могу выпить столько же.

Возможно, я и впрямь был пьян, потому что ответил им:

Я так по ней скучаю.

Никто мне не ответил, и я пожелал им спокойной ночи.

Глава третья

Похищение Би

Правда состоит в том, что иногда приходит великий вождь, способный в силу своего обаяния убедить других следовать за ним по пути, ведущему к высшему благу. Некоторые хотели бы заставить вас поверить, что, чтобы создать громадные, могучие изменения, нужно быть именно таким вождем.

Истина же заключается в том, что десятки, сотни, тысячи людей объединили свои усилия, чтобы привести вождя к этому моменту. Повитуха, которая примет его бабушку, так же важна для этого изменения, как и человек, который подкует его лошадь, на которой он поедет и сплотит своих последователей. Отсутствие любого из этих людей может обрушить власть вождя быстрее, чем стрела в его груди.

Отсюда следует, что для изменений не требуется ни военной мощи, ни жестоких убийств. Даже в пророках необходимости нет. Имеющий записи сотен пророчеств Белых может сам стать Изменяющим. Любой желающий может поторопить крошечные перемены, которые обрушат власть одного человека и возвысят другого. Сотни Слуг изменили это, способствуя вам. Мы больше не зависим от одного Белого Пророка, чтобы повернуть мир к лучшему. Теперь во власти Слуг сделать гладким путь, которым мы все стремимся следовать.

Белыми звездами с черного неба падал снег. Я лежала на спине, вглядываясь в ночь. Холодные белые хлопья, тающие на лице, разбудили меня. Хотя нет, я не спала. Не отдыхала, а лежала в какой-то странной безмятежности.

Я медленно села. Голова кружилась, меня подташнивало.

Какое-то время я прислушивалась и принюхивалась. Мне, окоченевшей, казался заманчивым запах жареного мяса и треск огромных бревен в очаге Большого Зала. Менестрель настраивал какую-то басистую трубу.

Но когда я проснулась, то перепугалась. Это был не канун Зимнего праздника. Наоборот, все покинули свои дома, собравшись в темноте. Везде царил разгром. Конюшни горели. Обуглившееся мясо оказалось трупами людей и лошадей. Длинные, низкие тона, которые, казались медленно просыпающимися трубами, превратились в растерянные стоны людей Ивового леса.

Моих людей.

Я протерла глаза, не понимая, что происходит. Руки были тяжелыми и бессильно болтались. На них оказались огромные меховые рукавицы. Или это огромные белые пушистые лапы? Не мои?

Толчок. Я ли это? Или кто-то другой думает мои мысли? Я задрожала всем телом.

— Я Би, — прошептала я еле слышно. — Я Би Видящая. Кто напал на мой дом? И как я оказалась здесь?

Я была тепло укутана и сидела, как королева в постели, в открытых незнакомых санях. Что за чудные сани! Две белых лошади в красно-серебряной упряжи терпеливо ждали команды. По обе стороны от сиденья возницы, на искусно выкованных крючках, висели фонари со стеклянными стенками, украшенными железными завитками. Они освещали мягкое сиденье и изящно изогнутые края саней. Я потянулась, думая уцепиться за тщательно отполированное дерево. И не смогла. Я была завернута, укутана в одеяла и меха, которые связали мое сонное тело не хуже веревочных узлов. Сани стояли на краю подъездной аллеи, которая вела к некогда великолепным дверям Ивового леса. Теперь эти двери валялись на земле, изломанные и бесполезные.

Я потрясла головой, пытаясь очистить сознание от стягивающей его паутины. Мне надо что-то сделать! Я должна что-то сделать, но мое тело оставалось тяжелым и мягким, как мешок с мокрым бельем. Я не помнила, как меня вернули к поместью, и уж тем более — кто надел на меня все эти тяжелые меха и затолкал в сани. Будто разыскивая потерянную перчатку, я попыталась вспомнить прошедший день. Я была в классной комнате с другими детьми. Дворецкий Рэвел умер, предупредив нас, чтобы мы прятались. Я спрятала детей в потайном коридоре Ивового леса, а потом дверь оказалась запертой. Бежали с Персеверансом. Его ранили. Меня поймали. И я была счастлива от того, что меня поймали. Больше я ничего не помнила. Но так или иначе, меня вернули к поместью, надели на меня тяжелую шубу и укутали в дюжину одеял. И теперь я здесь, в санях, смотрю, как горят мои конюшни.

Я отвела глаза от скачущего оранжевого пламени и поглядела в сторону дома. Люди, те люди, которых я знала всю жизнь, собрались у высокого проема входных дверей. На них не было теплой одежды. Они были в том, что надели с утра для работы в поместье. Чтобы согреться, они сбились в кучу, обнимая себя или цепляясь друг за друга. Я видела несколько маленьких фигурок, и, когда наконец мое зрение прояснилось, я поняла, что это дети, которых я прятала. Несмотря на мое строгое предупреждение, они вышли, выдали себя. Мои неповоротливые мысли соединили горящие конюшни и спрятанных детей. Возможно, они не зря покинули убежище. Возможно, захватчики могли поджечь и дом.

Захватчики. Я зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь очистить взгляд и голову.

Я совершенно не видела смысла в этом налете. Насколько я знала, врагов у нас не было. Мы были далеко, в глубине страны, в герцогстве Бакк, и наша страна ни с кем не воевала. И все-таки эти чужаки пришли и напали на нас. Они с боем прорвались за наши стены.

Зачем?

Потому что они искали меня.

В этой мысли тоже не было смысла, но она походила на правду. Эти разбойники пришли, чтобы похитить меня. Вооруженные люди на лошадях налетели на меня и сбили на землю. О, Персеверанс! Его кровь, текущая по пальцам. Он мертв или спрятался? Как же я снова очутилась здесь, возле поместья? Один из мужчин схватил меня и потащил обратно. Женщина, которая, казалась главной в этом налете, обрадовалась, найдя меня, и сказала, что отвезет меня домой, туда, откуда я родом. Я нахмурилась. При этих словах я ощутила себя такой счастливой! Такой желанной. Что со мной не так? Человек-в-тумане приветствовал меня, как брата.