Робин Хобб – Странствия Шута (страница 77)

— Как же выходит, что женщины работают как невольницы? В Шести Герцогствах нет рабства.

Она покачала головой, удивляясь моему невежеству.

— Конечно нет. Но когда у вас есть долг, который вы не в состоянии заплатить, суд принуждает вас отработать его. В юности мама очень любила сидеть за игровыми столами в городе. Она была красивой и умной, но не настолько умной, чтобы заметить, с какой легкостью хозяин такого заведения раздает ей авансы. А когда она совсем запуталась, его ловушка захлопнулась, — она склонила голову. — И она была далеко не первым человеком, которого принудили к такой работе. Многие знают, что есть судья, лорд Сенсибл, который занимается делами должников и часть мужчин и женщин отправляет торговать телами. Скромные дома, такие, как тот, в котором работала моя мать, оплачивают их игорные долги, и заявляют о новых. Если кто-то жалуется, хозяева угрожают продать долг тем, кто выгонит должника работать в доки и на улицы. Как только моя мать появилась в этом доме, ей записали в долг еду, которую она ела, одежду, постель и чистое белье. Потаскушки никогда не выбираются из своих долгов. Когда родилась я, и мать оставила меня при себе, я стала для нее еще одним источником трат.

— Лорд Сенсибл.

Я накрепко запомнил это имя и холодно пообещал себе, что Дьютифул услышит его из моих уст. Как так вышло, что я, столько лет проживший в Бакке, не знал об этом?

Искра продолжала.

— Женщины в том доме использовали меня как мальчика на побегушках. Мне доверяли относить записки мужчинам или приносить с рынков особенные товары. Ведь жизнь продолжалась. Однажды вечером я встретила лорда Чейда, он искал парня, чтобы отнести сообщение на корабль в доках. Я взяла у него записку и выполнила поручение. А вернувшись, передала ему записку с ответом. Я уже хотела уйти, когда он вновь позвал меня и протянул серебряную монетку. Но только я подошла ближе, он схватил меня за руку, как и вы, а затем шепотом спросил, в какую игру я играю. Я сказала ему, что не играю, а работаю на свою маму и, если он хочет что-то узнать, пусть спрашивает у нее. В тот же вечер он нашел ее и пробыл с ней до утра. Он был очень впечатлен тем, как хорошо она меня выучила. И после этого, всякий раз посещая наш дом, он всегда говорил, что приходит, чтобы увидеть меня, дать мне какое-нибудь поручение и оставить серебряную монетку. Он стал учить меня разным приемам. Как сделать больше подбородок и челюсти, огрубить кожу рук холодной водой, растянуть ботинки, чтобы мои ноги выглядели больше.

Мама хорошо работала, но не об этом она мечтала для себя и тем более для меня. Лорд Чейд обещал, что когда, мне исполнится пятнадцать, он сделает меня своим слугой и научит меня другому ремеслу.

Она помолчала и вздохнула.

— Но тут вмешалась судьба. Он забрал меня в одиннадцать.

— Подожди. Сколько же тебе лет?

— Как девочке? Тринадцать. Когда я — Эш, я говорю людям, что мне одиннадцать. Я довольно хилый мальчик, хотя как девочка — я сильная.

— Что же случилось, когда тебе исполнилось одиннадцать? — спросил Шут.

Лицо Искры окаменело. Глаза ее поблекли, но голос не дрожал.

— Мужчина решил развлечься, разделив постель с матерью и ее сыном. Когда он пришел к нам, хозяйке заведения уже было хорошо заплачено за такую ночь. Никто не спрашивал разрешения. Когда мама начала возражать, хозяин сказал, что ее долг лежит и на мне. И что если мы с мамой не подчинимся, он тут же выбросит меня из дома, — она побледнела, ноздри ее сжались от отвращения. — Мужчина зашел в наши комнаты. Сказал мне, что сначала я буду смотреть, что он делает с моей матерью. А потом будет смотреть она, а он научит меня «новой забаве». Я отказалась, и это развеселило его. «Ты воспитала в нем характер. Всегда хотел попробовать со строптивым жеребенком».

Мама ответила: «Ты не тронешь его, ни сейчас, ни потом». Я думала, что он рассердится, но это только возбудило его. Мама одевалась очень красиво, как и все женщины в том доме. Он схватил ее за шею, разорвал одежду и толкнул на кровать, а она не стала сопротивляться, обвила его ногами и приказала мне убегать, удирать из дома и не возвращаться.

Она помолчала, вспоминая тот день. Ее верхняя губа дважды дернулась: если бы она была кошкой, она бы зашипела.

— Искра? — тихо напомнил Шут.

— Я убежала, — глухо продолжила она. — Послушалась ее, как всегда, и побежала. Спряталась. Два дня я провела на улицах Дингитона. Плохо их помню. Однажды меня поймал мужчина. Я думала, он хочет убить меня или изнасиловать, но он сказал, что меня ищет лорд Чейд. То есть, он назвал другое имя, конечно, под которым лорд Чейд посещал наш дом. Но у него был знак, который я узнала, и, хоть я и боялась, что меня обманут, все равно пошла с ним. За два дня голода и холода я не раз задумывалась, не было ли глупостью отказать тому мужчине в комнате, — она вздохнула. — Меня отвели в трактир, накормили и заперли в комнате. Несколько часов я ждала и тряслась, не представляя, что со мной будет. Затем пришел лорд Чейд. Он сказал, что мою мать убили, и что он беспокоился обо мне.

В этот момент в ее голосе вновь появились чувства. Чем ближе был конец, тем быстрее она говорила.

— Я думала, что ее просто побьют. Или может хозяйка лишит ее заработка. Но не думала, что ее изнасилуют, задушат и бросят на пол, как грязный платок.

Внезапно слова в ней кончились, и она задышала, тяжело, будто раздувая кузнечные мехи. Мы с Шутом молчали.

— Лорд Чейд спросил меня, кто это сделал, — наконец продолжила она. — Хозяйка дома отказалась говорить, кто тем вечером купил время моей мамы. Я не знала, как его зовут, но все остальное… Название его духов, узор на его кружевных манжетах, родинку ниже левого уха — я знала все. И не думаю, что когда-нибудь смогу забыть, как он выглядел в тот момент, когда мама притянула его к себе, приказывая мне убегать.

Она замолчала. Повисла тишина. Она икнула, и этот обычный звук странно прозвучал для конца такой мрачной истории.

— Ну вот, так я появилась здесь. Стала работать с лордом Чейдом. Пришла я сюда как мальчик, и живу здесь чаще всего как мальчик, но он предлагает мне иногда переодеваться в служанку. Наверное, чтобы я не забыла, как это — быть девушкой. Ведь когда я вырасту, мне станет трудно носить личину парня. А еще — чтобы услышать то, о чем люди не будут говорить при мальчишке. Чтобы узнать, что лорд или леди могут сделать только перед простой служанкой. И рассказать увиденное Чейду.

Чейд. При упоминании его имени я вспомнил, зачем шел сюда.

— Чейд! У него раневая лихорадка, и именно поэтому я и пришел. Мне нужно что-нибудь от боли. И нужно послать за целителем, чтобы он попозже пришел промыл его рану.

Искра вскочила на ноги. Она выглядела всерьез обеспокоенной.

— Я приведу ему целителя сейчас же. Я знаю старика, которому он доверяет. Ходит медленно, но свое дело знает. Разговаривает с лордом Чейдом и предлагает ему какое-нибудь лечение, а потом слушает, что по мнению лорда Чейда было бы лучше. Я немедленно пойду за ним, а пока он доберется, я сама зайду в комнату лорда Чейда.

— Беги, — отпустил я ее, и она скользнула к гобелену и исчезла.

Какое-то время мы молчали.

— Опий, — наконец произнес я, и пошел к полкам. Чейд хранил его в разных видах. Я выбрал крепкий настой, который можно было бы разбавить чаем.

— Она была очень убедительным мальчиком, — заметил Шут. Было непонятно, с каким чувством это сказано.

Я стал искать какую-нибудь чашку, чтобы отлить немного настойки.

— Что ж, тут тебе видней, — откликнулся я, не задумываясь.

Он засмеялся.

— Да, Фитц, действительно, усмехнулся он, и побарабанил пальцами по столу. Я с удивлением посмотрел на него.

— Кажется, твои руки заживают.

— Так и есть. И все еще очень болят. Может быть, найдешь немного опия и для меня?

— Тебе нужно быть осторожнее с лекарствами от боли.

— Ну что ж. Это значит «нет»? Что ж, хорошо.

Я смотрел, как он пытается разогнуть пальцы. Они до сих пор плохо сгибались.

— Я должен извиниться. Нет. Не извиниться… У меня приступы ужаса. Паники. Я становлюсь кем-то другим. Кем-то, кем я не хочу быть. Мне хотелось ударить Эша. В самый первый момент. Ударить его. Навредить ему за то, что он напугал меня.

— Я знаю такие порывы.

— И?

Я бросил свои поиски. Придется взять бутылочку в комнате Чейда и вернуться сюда.

— Эш — вот перед кем тебе стоит извиниться. Или Искра. А про приступы ярости? Время. Пройдет время, никто не будет пытаться причинить тебе боль или убить, и они станут реже. Но по своему опыту я знаю — они никогда не исчезнут полностью. Мне до сих пор снятся сны. Я до сих пор сдерживаю вспышки гнева.

Мне вспомнилось лицо человека, который ударил собаку на рынке. И злость вновь завладела мной. Мне нужно было сильнее бить его, подумалось мне. «Стоп», скомандовал я себе, «прекрати думать об этом».

Пальцы Шута коснулись деревяшки, с которой он возился.

— Эш. Искра. Хорошая компания, Фитц. Он мне нравится. И кажется, я тоже нравлюсь ей. Чейд часто бывает мудрее, чем я о нем думаю. Разрешить ей переодеваться и жить в двух ролях — это блестяще!

Я молчал. Я только что вспомнил, как ходил полураздетым перед Эшем. Перед девочкой. Девочка, чуть постарше моей дочери, подбирала мне свежее исподнее. Давно я так не краснел. Но Шуту я не стал ничего говорить. Слишком уж часто в последнее время он веселился за мой счет.