Робин Хобб – Странствия Шута (страница 65)

— О, Фитц, — тихо сказала она, и ее покрасневшие от холода щеки вспыхнули. Я беззастенчиво оперся на нее. Она поможет мне. Она всегда помогала мне, она никогда не подводила меня. Они все. Я просто открыл свой разум для Неттл и Дьютифула, позволив рассказу перетекать из меня в них. Я слишком устал, и удерживать что-то оказалось слишком сложно. Я отдал им все, все, что произошло с тех пор, как я покинул Баккип. Общаться через Скилл намного проще, чем говорить. Я закончил, высказав ту самую ужасную правду, которую знал.

Ты была права, ты и Риддл. Я негодный отец. Я должен был отдать ее тебе. Этого никогда бы не случилось, если бы я послушал тебя и отдал Би.

Неттл отпрянула от меня. Она подняла руки, прикрывая уши, и до нее стало сложнее добираться. Я нащупал ее, но она попыталась меня оттолкнуть. И не смогла. Я просочился. Я медленно повернулся к Дьютифулу. Еще одна стена. Зачем?

— У тебя до сих пор бежит кровь. — Кетриккен вытряхнула носовой платок и прижала шелковую ткань к моему лбу.

Это произошло всего пару минут назад, сказал я ей, зная, что она слышит наши общие мысли.

— Это случилось вчера, — напомнила она мне. Я внимательно посмотрел на нее. Уит или Скилл? Какая разница, неожиданно решил я. Разве мы все не животные в каком-то смысле этого нелепого слова?

Не уверен, что время текло для нас одинаково, произнес я, а затем с удовольствием почувствовал, как сильная рука Риддла схватила меня за запястье и потянула в фургон. Он склонился надо мной.

— Отпусти Кетриккен. Подними стены, Фитц, — прошептал он. — Скилла у меня нет, но даже я чувствую, как ты разливаешь его.

Затем он оставил меня, чтобы помочь Дьютифулу устроить Чейда. Старик лежал на боку, зажимая рукой рану, и стонал. Возница прикрикнул, лошади, накренив фургон, двинулись, и я потерял сознание.

В себя я пришел на лестнице замка Баккип. Слуга помогал мне подняться по ней. Я не знал его. Мне стало тревожно, но волна Скилла от Дьютифула заверила меня, что все в порядке. Я просто должен подниматься по лестнице.

Не пытайся связаться через Скилл со мной, пожалуйста. И ни с кем вообще. Подними стены и постарайся не выплескивать его.

Я чувствовал усталость Дьютифула. Кажется, он уже несколько раз просил меня следить за стенами. Но рядом его не было. Так странно.

В моей комнате другой слуга, которого я никогда раньше не видел, обидел меня, настойчиво предлагая помощь в том, чтобы снять окровавленную одежду и облачиться в чистую ночную рубашку. Я устал от суеты, но пришел целитель и заявил, что должен обмыть рану на моем плече и порез на лбу, а затем наложить шов, и принялся за работу, то и дело прикрываясь разными «простите великодушно, принц Фитц Чивэл», и «если мой принц соизволит повернуться к свету» и «я бесконечно огорчен, что вам приходится переносить эту боль, принц Фитц Чивэл», так что я еле выдержал эти умасливания. Когда все было сделано, он предложил мне чай. На первом же глотке я понял, что в него добавили слишком много валерианы, но у меня не было никакого желания сопротивляться его настойчивости, и я допил его. Должно быть, после я снова уснул.

Проснулся я в темной комнате, с горящим камином. Я зевнул, потянулся до боли в мышцах и тупо уставился на низкое пламя, лениво лизавшее последнее полено. Медленно, очень медленно, вспомнил, где я и когда. Сердце прыгнуло в груди и громко застучало. Чейд ранен. Би украли. Шут умирает. Бедствия спорили между собой, выясняя какое самое ужасное. Я собрал Скилл и коснулся одновременно Неттл и Дьютифула.

Чейд?

Тише, Фитц, тише. Держи себя в руках. Все не очень хорошо, мрачно ответил Дьютифул. Пояс отклонил меч, но до тела он все-таки добрался. Он потерял много крови и, кажется, не сознает, где он, из-за вашего путешествия в колонне. Единственное, что мы поняли, что он сердит на тебя за то, что ты разгласил про дочь, которую тоже украли. Я все еще пытаюсь осознать эту новость!

Я отодвинул свои уставшие мысли в сторону. Разве я раскрыл секрет Чейда? Вероятно, когда я разливал Скилл, все и открылось. Меня потрясла моя беспечность, но я не стал задумываться над этим. Тогда я впустил Неттл и Дьютифула в свой разум, чтобы объясниться. Даже сейчас я чувствовал себя слишком утомленным для обстоятельного разговора.

А Неттл в порядке? Она выглядела очень усталой.

Мне лучше теперь, когда вы с Чейдом здесь. Я иду к тебе. Сейчас. Постарайся не волноваться, пока я не приду.

Я и забыл, что наши разумы касаются друг друга.

Неужели я до сих пор одурманен? спросил я и ощутил, как вопрос эхом отозвался в течении Скилла.

Я скоро подойду. И, да, ты еще не полностью пришел в себя, поэтому, пожалуйста, если можешь, подними свои стены. Веди себя тише. Ты вызываешь чувство тревоги в других группах. Кажется, за время своего перехода ты напитался силой и потерял контроль над своими мыслями. Ты ломаешь наших учеников. И, похоже, еще не пришел в себя, раз не понимаешь, о чем я говорю. Ты будто застрял в течении Скилла.

Попытка спрятать мысли в свой собственный разум походила на строительство каменной стены без раствора. Определить каждому кусочку его место. Сдерживать поток мыслей, течение беспокойства, страха, отчаяния, вины. Остановить, спрятать, сдержать их.

Когда я решил, что снова укрылся за стенами, то ощутил, как стонет все тело.

Несколько швов оказались слишком тугими. Их тянуло от малейшего изменения выражения лица. Все остальное во мне болело, и я внезапно ощутил себя ужасно, безудержно голодным.

В дверь постучали, но прежде чем я успел подняться с кровати, вошла Неттл.

— Ты все еще истекаешь Скиллом, — тихо сказала она. — Половине замка Баккип сегодня ночью будут сниться кошмары. И есть они будут, как голодные собаки. Ох, папа… — в ее глазах заблестели слезы. — Там, в камнях… Я даже не смогла поговорить с тобой после этого… бедные наши люди в Ивовом лесу. Этот налет… И тебя мучает похищение Би. Как тебе было больно, когда я спросила про нее, каким виноватым ты себя чувствовал… Ты ее так любишь! И ты слишком мучаешь себя. Подожди. Я помогу тебе.

Она села на край кровати и взяла меня за руку. Я чувствовал себя ребенком, которого учат владеть ложкой, или стариком, опирающемся на плечо мальчика. Ее Скилл втекал в меня, смешивался с моим, и она поднимала мои стены. Так хорошо было снова стать цельным, будто кто-то крепко застегнул теплую куртку. Но даже после того, как шум потоков Скилла от чужаков вышел из меня, а мои мысли стали только моими, Неттл продолжала держать мою руку. Я медленно повернул голову и посмотрел на нее.

Какое-то время она просто молча смотрела на меня, потом сказала:

— Я ведь тебя никогда и не знала? Все эти годы. То, что ты скрывал от меня, чтобы я не думала плохо о Барриче или матери. Твоя скрытность… ты ведь считал, что не заслужил права вторгаться в мою жизнь… Кто-нибудь знает тебя по-настоящему? Знает, что ты чувствуешь и думаешь?

— Думаю, твоя мать, — ответил я, и попробовал: Шут… Ночной Волк. Последнее, я знал, было истинной правдой. Но я этого не произнес.

Она с облегчением вздохнула.

— Волк, — сказала она. — Волк лучше всех знал твое сердце.

Я был уверен, что не разделял эту мысль с ней. Казалось, после того, как я оказался так беззащитен перед ней, она могла ощутить и спрятанные мысли. Я пытался найти слова для ответа, когда в дверь во второй раз постучали, и вошел Риддл с подносом в руках. За ним, совсем не по-королевски, стоял Дьютифул.

— Я еду принес, — объявил Риддл, хотя от одного запаха у меня голова пошла кругом.

— Пусть сначала поест, — посоветовал Дьютифул, будто я был нашкодившим щенком или маленьким ребенком. — Его голод разделяет весь замок.

И снова я не смог придумать ответ. Мысли были слишком быстрыми и слишком сложными для слов. Их было слишком много, чтобы выговорить, больше, чем кто-либо мог сказать за всю жизнь о самых простейших вещах. Но отчаяться я не успел, — Риддл поставил передо мной поднос. Я знал, что на кухне в любое время дня и ночи можно найти простую и сытную еду. Жирный золотистый бульон с кусками овощей и мяса, хороший серый хлеб с толстой коркой. Риддл щедро намазал два ломтя маслом и положил сверху хорошие куски оранжевого сыра. Кувшин эля на подносе слегка накренился, замочив краешек хлеба. Мне было все равно.

— Он подавится, — сказал кто-то, но ошибся.

— Фитц? — произнес Дьютифул.

Я обернулся и посмотрел на него. Странно было обнаружить, что я не один. Поглощение еды так увлекло меня, что я не сразу понял, как мир может вмещать в себя больше чувств, чем это. Мои глаза блуждали по его лицу, встречая знакомые черты — мои и Кетриккен.

— Тебе немного лучше? — спросил он.

Я не знал, сколько прошло времени. Я понял, что тяжело дышу. Ужин стал тяжелой работой. После его слов повисло молчание. Как по-настоящему измерить время? Тем, сколько людей разговаривало, сколько слов они произнесли? Возможно, тем, сколько было съедено. Я пытался свести свои мысли на что-то, что могло бы стать словами.

— Думаю, мне лучше, — наконец произнес я. Нет. Это была неправда. Я ничего подобного не думал. Лучше, чем что? Мои мысли снова начали расплываться. Кто-то тронул меня. Неттл. Она встала за моей спиной и положила руки мне на плечи. Она усиливала мою защиту. Делала меня цельным, отдельным человеком, а не вкусом хлеба и треском огня. Отделяла меня от всего остального мира.