Робин Хобб – Странствия Шута (страница 53)

Я видел, как эти слова ударили по Чейду. Разорванное платье. Он не хотел думать, что это означает, но знание червем вгрызалось в него. Порвали ее платье и увезли, как трофей. Это насилие. Похищение. Он сглотнул.

— Ты уверен?

Персеверанс, помолчав, ответил:

— Я видел что-то красное на санях. Это все, в чем я уверен.

Олух, сопровождаемый Фитцем Виджилантом, вошел без стука.

— Мне не нравится это место, — объявил он нам. — Все они поют одну и ту же песню: «Нет, нет, нет, не думать об этом, не думать об этом».

— Кто поет? — пораженно спросил я.

Он посмотрел на меня, как на дурачка.

— Все! — развел он руками. Затем осмотрел комнату и ткнул пальцем в Персеверанса. — Все, кроме него. Он не поет так. Чейд говорит: «Не делай музыку громкой. Прячь свою музыку в коробку». Но они не прячут свою песню в коробку, и от этого мне грустно.

Мы с Чейдом переглянулись. Мы подумали об одном и том же.

— Дай мне немного послушать, — попросил я Олуха.

— Немного? — возмущенно воскликнул он. — Ты слушаешь и слушаешь. Когда я попал сюда, ты так наслушался, что не слышал меня, а я не чувствовал тебя. И сейчас ты опять делаешь это, прямо сейчас.

Я коснулся пальцами губ. Он сердито посмотрел на меня, но замолчал. А я стал слушать, но не ушами, а Скиллом. Я услышал музыку Олуха, которая постоянно звучала в нем, стала его частью, а я прятался от нее, сам того не замечая. Я закрыл глаза и опустился глубже в течение Скилла. И там-то я и нашел ревущий шепот сотни умов, напоминающих друг другу не думать об этом, не помнить о мертвых, о криках, о пожаре и крови на снегу. Я приблизился к этому шепоту и за ним смог разглядеть то, что они скрывали от самих себя. Я отступился, открыл глаза и понял, что Чейд наблюдает за мной.

— Олух прав, — спокойно подтвердил он.

Я кивнул.

Обычно считается, что Скилл отмечает только членов королевской династии Видящих. И наверное правда то, что в нашем роду он проявляется сильнее и крепче. Но когда звучит магический призыв, то он достигает и тех, у кого есть зачатки Скилла, будь то рыбак, сапожник или сын герцога. Я давно подозревал, что все люди обладают какой-то небольшой частью этой магии. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она встает и идет к кроватке Би прежде, чем девочка проснется. Мужчина, которому «поплохело» в тот момент, когда ранили его сына-солдата, или девушка, открывающая дверь до того, как жених постучится в нее, тоже, казалось, используют Скилл, не подозревая об этом. Как только я понял это, безмолвный договор не вспоминать страшные события в поместье загудел сердитым ульем. Все люди Ивового леса, пастухи, садовники, слуги поместья — все дышали этим беспамятством. На огне горячего желания в них тихо тлела ярость, что никто не придет и не разбудит их память. Меня затопили потерянные надежды и забытые мечты.

— Нам нужно вернуть им воспоминания, — тихо сказал Чейд. — Это наша единственная надежда на возвращение дочерей.

— Они не хотят, — возразил я.

— Угу, — угрюмо согласился Олух. — Кто-то им приказал не делать этого, а потом сказал, что это отличная идея. Они не хотят помнить. Все время твердят друг другу «Не вспоминай, не вспоминай».

Услышав раз, я уже не мог избавиться от этого звука. Он звоном стоял в ушах.

— Как мы это остановим? Если же у нас получится, они все вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?

— Я ведь живу с этим, — тихо произнес Персеверанс. — Живу с этим один. — Он скрестил руки на груди. — Моя мама сильная. Я ее третий сын и единственный, который выжил. Она никогда бы не прогнала меня. Она не хотела бы забыть моего папу и дедушку.

Надежда и слезы стояли в его глазах.

Как же притупить Скилл вместе с этой песней в них? Я понял. Понял, потому что сам годами употреблял эту траву.

— У меня есть эльфовая кора. Или была. И какие-то другие травы. Вряд ли их забрали.

— Чем тебе поможет эльфовая кора? — недоуменно спросил Чейд.

Я повернулся к нему.

— Мне? Что ты делал эльфовой корой? Не только здесь, в Шести Герцогствах, но и на Внешних островах, и на Аслевджале? Кора делвен. Я видел ее на полке.

Он внимательно смотрел на меня.

— Сила торговли, — сказал он тихо. — Отец Эллианы достал ее для меня. Одна из тех вещей, которые я надеялся никогда не использовать.

— Именно. — Я повернулся к Персеверансу. — Найди Булена. Передай ему, чтобы он сходил в дом твоей матери и попросил ее прийти сюда. В эту комнату. Я принесу траву. Когда отправишь Булена, зайди на кухню и передай им, что мне нужен заварник, кружки и чайник горячей воды.

— Как скажете, сэр, — ответил он. Он остановился у двери и повернулся ко мне. — Сэр, ей ведь не будет больно, правда?

— Эльфовую кору знают издавна. В Чалседе ею кормят рабов. Они становятся сильнее и выносливее, но вместе с тем приходит и мрачное настроение. Там утверждают, что такие рабы лучше работают и не пытаются убежать или бунтовать. Эта трава притупляет сильную головную боль. Мы с лордом Чейдом обнаружили, что она может ослабить способность человека использовать Скилл. Трава с Внешних островов совсем скрывает разум человека от магии. У меня такой нет. Но та, что есть, может освободить твою мать от влияния Скилла, а из-за него она не помнит ни тебя, ни твоего отца. Я не могу ничего обещать, но шанс есть.

Неожиданно вперед шагнул Фитц Виджилант.

— Сначала попробуйте ее на мне. Проверим, сработает или нет.

— Персеверанс, иди, — твердо приказал я. Мальчик ушел. Мы с Чейдом остались наедине с Лантом и Олухом.

Я внимательно смотрел на Ланта. Его сходство с Чейдом и другими Видящими не бросалось в глаза, но теперь, когда я узнал об этом, я уже не мог не замечать его. Но сейчас Лант выглядел ужасно. Глаза его запали и лихорадочно блестели, губы растрескались. Он двигался, как дряхлый старик. Совсем недавно его жестоко избили в Баккипе. Чтобы спасти его жизнь, Чейд послал его ко мне, как писца и учителя для моей дочери. Этот приют одарил его ударом меча в плечо и потерей крови. И памятью, непроглядной, как метель.

— Что думаешь? — спросил я Чейда.

— Трава облегчит его боль, если не поможет с памятью. И не думаю, что его дух может упасть еще ниже, чем сейчас. Если он готов, мы должны попробовать.

Олух бродил по комнате, перебирая какие-то безделушки, стоявшие на полках, а затем поднял штору и выглянул в заснеженное поле. Он выбрал кресло, устроился в нем, а затем заявил:

— Неттл может отправить вам кору с Аслевджала. Говорит, у нее есть подмастерье, который может принести ее через камни.

— Ты слышишь Неттл? — поразился я. Множество причитаний мешало мне услышать даже Чейда, хотя мы находились в одной комнате.

— Ага. Она хотела знать, что с Би и Лантом. Я сказал ей, что Би украли, а Лант сошел с ума. Ей грустно, и страшно, и она ужасно злится. Помочь хочет.

Я бы не так передал новости, но у Неттл и Олуха были особенные отношения. Они разговаривали друг с другом прямо.

— Скажи, что нам она нужна. Скажи ей, чтобы она попросила леди Розмэри упаковать несколько разных смесей эльфовой коры и прислала их с курьером. Скажи ей, что мы вышлем гвардейцев и лошадь для него на холм Виселиц. — Чейд повернулся к Ланту. — Сходи к капитану Роустэров и спроси, сможет ли он послать людей к холму Виселиц, что рядом с Приречными дубами.

Лант взглянул прямо на него.

— Вы отсылаете меня, чтобы обсудить меня с Фитцем?

— Вот именно, — довольно ответил Чейд. — Теперь иди.

Когда дверь за ним закрылась, я спокойно заметил:

— Он прямолинеен, как его мать.

— Главная охотница Лорел. Да, это в нем есть. За это я и любил ее.

Он посмотрел на меня, ожидая моего удивления.

Я и впрямь удивился, но постарался этого не выдать.

— Если он твой, почему он не Фитц Фаллстар? Или просто Фаллстар?

— Его должны были назвать Лантерн Фаллстар. Когда мы узнали, что Лорел беременна, я был готов жениться. А она нет.

Я взглянул на Олуха. Казалось, наш разговор его не интересовал. Я спросил тихо:

— Почему?

В уголках рта Чейда и в его глазах засветилась боль.

— Все просто. Она слишком хорошо знала меня и не могла полюбить. Она решила оставить двор и уйти туда, где можно было родить спокойно и незаметно. — Он коротко вздохнул. — Это было очень больно, Фитц, то, что она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что ее ребенок — от меня. — Он покачал головой. — Я не смог остановить ее. Я убедился, что она обеспечена. У нее была отличная повитуха. Но после родов Лорел прожила недолго. Повитуха назвала это послеродовой лихорадкой. Как только я узнал, что родился мальчик, я оставил Баккип. Я все еще надеялся убедить ее попробовать пожить со мной. Но к тому времени, когда я добрался до нее, она умерла.

Он замолчал. Я не понимал, почему он именно сейчас заговорил об этом, но не стал спрашивать. Я встал и подкинул дров в огонь.

— У тебя на кухне имбирные пирожные есть? — спросил Олух.

— Я не знаю, но что-то сладкое там точно есть. Почему бы тебе не пойти и не попросить вкусненького? И принеси что-нибудь нам с лордом Чейдом.

— Ага, — пообещал он и быстро вышел.

Как только дверь закрылась за ним, Чейд продолжил.

— Лант оказался здоровым, громко кричащим мальчишкой. Повитуха быстро нашла для него кормилицу. Я много думал о его будущем, а потом обратился к лорду Виджиланту. В то время у него были большие неприятности. Долги и глупости часто доводят до них. В обмен на заботу и воспитание ребенка как дворянина, я оплатил его долги и нанял умного дворецкого, который не позволял втягивать его в различные передряги. У него отличное поместье, которое требует наблюдения и управления. Я часто навещал сына, следил, чтобы его учили ездить верхом, фехтовать, читать и обращаться с луком. Всему, что должен уметь молодой аристократ.