Робин Хобб – Странствия Шута (страница 30)

Когда мое сердце начало успокаиваться, а на лице леди Кетриккен проступило разочарование, из толпы вышла степенная женщина в причудливом сине-зеленом платье. Она остановилась на открытом месте у тронного возвышения, и я услышал россыпь аплодисментов, а потом кто-то крикнул:

— Старлинг Птичья Песня! Ну конечно!

Я не был уверен, что смог бы узнать свою бывшую любовницу без этого выкрика. Ее тело с годами изменилось, талия стала больше, формы округлились. В усыпанных пуговицами слоях тканей, из которых состояло ее платье, я и не признал упрямого и самоуверенного странствующего менестреля, которая пошла за Верити в Горное Королевство, чтобы разбудить Элдерлингов. Она отрастила длинные волосы, и в них были не седые, но серебряные пряди. На ушах, запястьях и пальцах у нее сверкали драгоценности, но, шагая сквозь толпу, она постепенно снимала кольца.

Взгляд разочарования на лице Кетриккен сменился восторженным.

— Вот менестрель из прошлого, которая много лет назад возвышала свой голос. Наша придворная Старлинг Птичья Песня, теперь — жена лорда Фишера! Вы помните песню, о которой я говорю?

Несмотря на годы, Старлинг легко сделала реверанс и изящно поднялась. Возраст понизил тембр ее голоса, но музыка не оставила его.

— Леди Кетриккен, король Дьютифул, королева Эллиана, если вам будет угодно, я слышала эту песню, но всего один раз. Не сочтите за ревность менестреля, но нити истины рвались в ней, слова рассыпались, как песок в сапоге, принося только мучения, а мелодия была украдена из древней баллады, — она сжала губы, покачала головой и закончила: — Даже если бы я вспомнила ее, не думаю, что вам стоит слышать эту песню.

Она замолкла, почтительно опустив голову. Несмотря на все свои предчувствия, я чуть не улыбнулся. Старлинг! Она отлично знала, как подогреть аппетит толпы. Дождавшись момента, когда Кетриккен перевела дыхание и готова была заговорить, менестрель подняла голову и предложила:

— Но я могу спеть песню лучше, если пожелаете, моя леди, и королева. Если вы позволите, если мой король и моя королева разрешат, мой язык освободится от долгого молчания, и я спою все, что знаю о бастарде, наделенном Уитом. О Фитце Чивэле Видящем, сыне Чивэла, верном королю Верити и до последнего дня преданном династии, несмотря на низкое рождение!

Музыка плескалась в ее словах: Старлинг готовила голос. Теперь я заметил ее мужа. Лорд Фишер стоял в стороне от толпы, гордо улыбаясь. Его плечи были широки, седеющие волосы он заплел в хвост воина. Он всегда упивался популярностью своей жены-менестреля, и теперь его удовольствие было искренним. Он купался в лучах ее славы. Сегодня вечером она пришла на праздник не как менестрель Старлинг, а как леди Фишер. И все же именно об том моменте она мечтала все эти годы. Она не могла позволить ему пройти мимо, и муж наслаждался вместе с ней.

Старлинг оглядела собравшихся, будто спрашивая: «Должна ли я петь?»

Она могла, и она должна была петь. Лорды и леди Шести Герцогств уже ловили каждое ее слово. Как мог запретить это король Дьютифул, когда его собственная королева указала на внебрачную дочь бастарда Видящих, которую приютили, а затем возвысили до мастера Скилла замка Баккип? Леди Кетриккен переглянулась с сыном и его женой. А потом кивнула, и король развел руками, давая разрешение.

— Принесут ли мне арфу? — Старлинг повернулась к мужу, и он в свою очередь сделал знак рукой.

Двери Большого зала распахнулись, и два здоровых парня внесли большую арфу. Я все-таки улыбнулся. Чтобы появиться так быстро, ее должны были принести к дверям в то время, когда Кетриккен начинала разговор про песню. А что это была за арфа! Таких инструментов не бывает у бродячих менестрелей! Лица парней покрылись потом, и я гадал, как далеко и как быстро они тащили этого зверя? Но принесли ее как раз вовремя. Арфу установили на пол. Она оказалась высокой, по плечо Старлинг. Она бросила взгляд в сторону менестрелей, но кто-то из толпы уже шагнул вперед, уступая ей свой стул. Его установили перед арфой, и только теперь я заметил единственный неудобный момент в ее представлении. Ее платье совсем не подходило для игры на арфе. Но с прекрасным равнодушием к скромности Старлинг подняла юбки, показав по-прежнему стройные ноги в ярко-зеленых чулках и элегантных синих туфельках с серебряными пуговицами. Она разбудила арфу, легко пробежав пальцами вверх-вниз по струнам, давая им возможность еще не заговорить, но зашептать о своей созвучности и ожидании.

Потом она тронула три струны, одну за другой, будто сбрасывая золотые монетки и приказывая нам следовать за собой. Ноты связались в мелодию, а другая рука стала создавать ритм.

Потом она запела.

Я знал, что она всю жизнь ждала возможности спеть эту песню. Она всегда мечтала о песне, которая останется в памяти Шести Герцогств, которую будут петь снова и снова. В нашу первую встречу она с голодным честолюбием рассказывала, как будет идти за мной и описывать все мои поступки и мою судьбу, чтобы стать свидетелем поворотного момента в истории Шести Герцогств. И она стала его свидетелем, но песня ее осталась не спетой, а уста замкнулись королевским приказом, оставляющим все произошедшее в Горном королевстве в тайне. Я умер и должен был оставаться мертвым, пока трон Видящих снова не обретет устойчивость.

А сейчас я стоял и слушал свою собственную историю. Как долго она оттачивала эти слова, сколько раз она играла эту мелодию, свободно и безупречно льющуюся теперь из-под ее пальцев? Песня стала ее триумфом. Я слышал, как она поет песни других менестрелей, и слышал исполнение ее собственных песен и музыки. Старлинг была хороша. Никто никогда не мог отрицать этого.

Но это было лучше, чем просто хорошо. Даже менестрели, поначалу хмурившиеся, казались очарованными словами и мелодией. Старлинг спасла эту музыку, отточила и отшлифовала слова с искусством резчика по дереву. И вместе с толпой благородных я слушал историю своей жизни. Она спела про путь от отвергнутого бастарда до героя, от позорной смерти в темнице и освобождения из забытой могилы, до того, как я стоял перед каменным драконом, напоенным жизнью короля Верити, и смотрел вверх, на нее, улетающую ввысь вместе с королевой Кетриккен.

Какое-то время она еще перебирала струны и ткала аккорды, впечатывая в память слушателей эту часть сказки. Никогда еще здесь не пели вот так, и многие в зале оторопели. Затем, внезапным взмахом пальцев, она перешла к воинственному напеву и закончила рассказ. О том, что произошло после того, как они улетели обратно в Баккип на драконе с сердцем короля, я рассказал ей сам. Верити-Дракон хотел встать против всего флота Внешних островов, чтобы спасти свою королеву, ее еще не родившегося ребенка, и все любимое королевство от разрушительных Красных кораблей. Слезы катились по щекам Кетриккен, король Дьютифул увлеченно слушал, приоткрыв рот.

Мы с моим партнером, Ночным Волком, разбудили остальных спящих драконов. Мы сражались с предателями — Скилл-группой Регала и их горе-учениками, а пролитая кровь напоила каменных драконов подобием жизни, и за спиной Верити выросла целая крылатая армия. В трех куплетах она описала, как драконы самых разнообразных форм последовали за королем, и как быстро Красные корабли были изгнаны с наших берегов. Верити-Дракон со своей армией преследовали их, давая бой у каждого острова. Королева Эллиана слушала с каменным лицом, лишь кивая в подтверждение всего, что рассказывала Старлинг о тех кровавых днях.

И опять долгий проигрыш. Темп музыки замедлился. Она запела о том, как бастард и его волк, зная, что на имя Фитца Чивэла Видящего наложена печать позора, обвинения в предательстве и трусости, ушли в леса Горного королевства. Никогда снова, пела Старлинг, они не будут охотиться на зеленых холмах Бакка. Никогда не смогут вернуться домой. Никогда и никто не узнает об их подвигах. Никогда. Никогда. Сказка и песня замедлились, превращаясь в струйку задумчивых нот.

Ноты иссякли.

Мелодия исчезла.

Я не знаю, сколько длилась песня. Будто из долгого путешествия я вернулся в Большой зал, к знати Шести Герцогств. Старлинг сидела перед высокой арфой, склонив голову и прижавшись лбом к темному дереву. Ее лицо блестело от пота. Она дышала, будто пробежала через девять холмов. Я рассматривал ее. Она была для меня чужой, была любовницей, заклятым врагом и предательницей. Теперь она стала моим летописцем.

Аплодисменты, зародившись как шепот, переросли в рев. Старлинг медленно подняла голову, и я проследил за ее взглядом, скользящим по толпе. На многих лицах виднелись следы слез, на некоторых явно читался гнев. Я видел женщину с окаменевшим лицом, рядом с ней усмехалась девушка. Еще один дворянин покачал головой и наклонился, что-то шепча своему спутнику. Две молодые женщины прижимались друг к другу, переживая услышанную романтическую историю. Герцогиня Бернса сжалась, положив подбородок на ладони. Герцог Риппона всем своим видом говорил: «Я знал это. Я всегда знал это», аплодируя большими ладонями.

А я? Как я назову эту защиту? Я стоял среди них, неизвестный и невидимый, но казалось, будто мы наконец-то вернулись домой — мой волк и я. Мне стало невыносимо больно от того, что здесь нет Шута, что он не слышит этого. Я понял, что дрожу, будто пришел откуда-то, где было очень холодно, и наконец-то тепло заполняет мое тело. Я не плакал, и все же вода, ослепляя, полилась из моих глаз.