Робин Хобб – Кровь драконов (страница 74)

Она услышала, что скрежет смолк, а потом возобновился на совершенно иной ноте. Спустившись еще ниже, она прижимала ладонь к стене, пока не почувствовала, что камень встал на место. Она облегченно вздохнула, и ее бешеное сердцебиение чуть успокоилось. Лучше оставить все как есть, пока кто-нибудь вроде Карсона не поможет ей разобраться с ее скудными воспоминаниями.

Когда Тимара отнимала руку от камня, ей показалось, что он задрожал под ее пальцами. А потом он вдруг вылетел, не задев ее руку, и с грохотом упал на дно колодца. За ним последовал квадрат жидкого Серебра, такого густого, что сначала оно сохраняло свою форму, а только потом превра-тилось в светящийся ручей и поползло вниз по стене. Она уставилась на него, пытаясь понять, что именно видит. Жила восстановилась! А старый клапан отказал. С громким скрежетом два соседних камня выдавило из стены: тяжелое Серебро пробилось в шахту. Рядом с протечкой медленно стала образовываться выпуклость. Она услышала треск – и увидела, как из стены вылетает еще один камень. Он с силой ударился о противоположную сторону шахты, и следом за ним рванула струя Серебра. В ужасе от увиденного она громко закричала:

– Рапскаль! Тут что-то сломалось!

– Что?

– Лезь! – крикнула она вверх. – Лезь быстрее!

Она рванулась вверх по веревке, изумленная и перепуганная, добралась до цепи – и не стала задерживаться. Оставшаяся на ней перчатка стала помехой на скользкой цепи, но времени ее снимать не было. Она пыталась опередить неровную трещину в стене, которая шла почти вровень с ее подъемом. Трещина источала серебряный свет: уставшая кладка уступала напору Серебра. Камни вылетали с резким треском, от которого было больно ушам.

Рапскаль послушался ее приказа. Он дожидался ее на краю колодца и, схватив за плечи, выдернул наружу.

– Нам бежать? – спросил он у нее, и его глаза снова стали его собственными, округлившись на испуганном лице.

– На холм! – подтвердила она, и они отбежали к краю площади.

Тимара смутно вспомнила рассказ о том случае, когда Серебро вырвалось из шахты и потекло по улицам к реке. Люди, рыбы и птицы погибали от его прикосновения.

Неодолимое любопытство заставило их задержаться на краю площади и обернуться. Драконицы улетать не стали. Они стояли над колодцем и явно тряслись от возбуждения. Затем обе опустили головы в колодец. Синтара подогнула ноги и вытянула шею вниз еще сильнее. Скорчившись так, она выглядела довольно нелепо. Ее ребра ходили ходуном – и внезапно Хеби последовала ее примеру. Они пьют Серебро.

Тимара тяжело дышала, вцепившись рукой в перчатке в плечо Рапскаля. Восточный край горизонта начал сереть, предвещая рассвет. Драконицы продолжали пить. Серебро не добралось до края и не перелилось на землю. А потом Хеби яростно заверещала и задрала вверх морду, с которой капала светящаяся жидкость. Она возмущенно уставилась на Рапскаля. Своим собственным голосом он объяснил:

– Она разъярена. У Синтары шея длиннее, так что она еще может доставать до Серебра, а Хеби уже не может. – Он чуть повысил голос: – Не тревожься, моя красотка! Я наполню тебе ведра, много ведер. Обещаю!

У Тимары снова заработала голова.

– Ведра, в которых Татс и другие хранители перетаскивали мусор от колодца, надо наполнить Серебром и отнести Тинталье. Я буду их опускать и вытаскивать. А ты к ним не прикасаешься, пока я не говорю, что это не опасно.

Он кивнул и, повернув голову, посмотрел на руку в перчатке, которая продолжала сжимать ему плечо. Нахмурившись, он спросил:

– Из чего она сделана?

Не глядя на него, Тимара надела вторую перчатку. Хеби постаралась распластаться на брюхе – насколько дракон вообще способен на такое – и снова засунула голову в колодец, пытаясь дотянуться до вожделенного питья. Тимара отметила, что ее драконица заглатывала Серебро так, словно от этого зависела ее жизнь. Так оно и было. Тимаре стало понятно, что имела в виду Синтара, когда говорила, как ей ненавистна любая зависимость. Зависимость заставляет идти на компромиссы – такие, о которых вспоминать не хочется. Она посмотрела на свои перчатки из толстой кожи, на которой до сих пор сохранились следы чешуек.

– Из драконьей шкуры, – выпалила она. – Это единственное, что может защитить от Серебра.

Она почувствовала, что над ними проносится тень, и подняла голову. В небе кружили драконы. В следующее мгновение воздух наполнился их трубным кличем.

– Надо поскорее наполнить ведра, а то вообще ничего не получим, – сказала она Рапскалю.

Он согласно кивнул.

Младенец орал мощно и разгневанно. Малта, смеясь и плача, возилась с застежкой туники. Когда она обнажила грудь, Фрон возмущенно впился в нее. Его плач прервался настолько резко, что Рэйн громко расхохотался. Их сын был худ, глазки у него запали, а ручонка, которая легла матери на грудь, напоминала птичью лапку, но он был жив – и собирался приложить все силенки, чтобы так оставалось и дальше. Он начал сосать настолько энергично, что Малта поморщилась – и снова засмеялась.

– Она меня услышала, – бормотала она. – Наконец-то! И она его изменила. – Слезы текли по ее лицу, попадая в уголки улыбающегося рта. Она подалась вперед, чтобы прикоснуться к драконице. Воздух выходил у Тинтальи из ноздрей такой слабой струйкой, что едва шевелил тонкие волоски у Фрона на голове. – Он исцелен, Тинталья! Он будет жить – и я позабочусь, чтобы он запомнил все, что я о тебе знаю.

Где-то вдалеке внезапно громко затрубили драконы. Малта повернулась к Рэйну:

– Наверное, они уже в курсе. Скоро Кало явится сюда, чтобы забрать то, что от нее останется.

Рэйн задал роковой вопрос, который заботил их обоих:

– Станет ли он ее кровным родственником, если заберет воспоминания Тинтальи? Сумеет ли он помочь Фрону, если это понадобится? Или в том случае, если у нас еще будут дети?

– Не знаю, – ответила она.

Другие дети. Наверное, глупая мечта. У них есть один ребенок, которого они теперь смогут лелеять. Сейчас Фрон задремал, а его животик надулся и округлился. Имеют ли они право надеяться на что-то еще?

– Смотри, Кало! Он летит очень быстро. Дорогая, нам пора. Пошли. Вставай, давай отойдем в сторонку.

Рэйн с трудом поднялся на ноги и наклонился, чтобы помочь Малте.

Кало приближался стремительно и ворвался в их разум резким приказом: «Прочь с дороги!»

Малта поспешно вскочила и попятилась, прижимая к себе малыша, который громко расплакался из-за того, что его разбудили. Следом за Кало летели и другие драконы: золотой Меркор и противная маленькая Верас.

– Я не хочу на это смотреть! – взвыла Малта, пряча лицо у Рэйна на груди. – Она еще даже не умерла! Как они могут?

– Таков их обычай, милая.

Он обнял ее и ребенка. Несмотря на испытываемый ею ужас, она повернулась и стала смотреть, как драконы приземляются рядом с павшей королевой.

Кало запрокинул голову и ощерился. Он приблизил морду к Тинталье, широко распахнув пасть, и Малта невольно закричала.

Из его пасти вырвался густой серебристый туман. Он наклонился к Тинталье и выдохнул струю тумана на нее, а затем резко мотнул головой и окатил драконицу струей из мельчайших капелек Серебра. Меркор приземлился рядом с ним. Кало протестующе затрубил, однако самец не обратил внимания на требование убраться с его территории. Он повторил те же движения, окутывая Тинталью облаком Серебра. Верас терпеливо дожидалась своей очереди. Туман опустился на лежащую пластом драконицу, покрывая ее магическим Серебром.

Легкий утренний ветерок подхватил клочья тумана.

– Назад! – заорал Рэйн сонным хранителям, которые вышли из здания купальни.

Они бросились наутек, однако туман оказался слишком густым. Малта накинула на малыша полу плаща. Они с Рэйном повернулись и бросились вверх по ступеням какого-то крыльца. Серебро шипело, опускаясь на брусчатку. Малта оглянулась. Несколько мгновений крошечные серебряные шарики словно подпрыгивали и плясали на мостовой, а потом метнулись в зазоры между камнями… и пропали.

– Посмотри на нее! – ахнул Рэйн.

Малта посмотрела на драконицу и оцепенела.

Тинталья была окутана движущимся Серебром. Оно скользило по ее шкуре, будто лаская. Странное вещество вскипало в ранах Тинтальи, пузырилось и шипело. В воздухе витал странный незнакомый аромат, и Малта опять вскрикнула. Плоть драконицы поглощала Серебро, оно ложилось на ее кожу, исчезая, как тушь, которую впитывает ткань. И как тушь, цвет Серебра задерживался на ней серебряной дымкой поверх синей чешуи, напоминая туман на окне. Малта затаила дыхание.

Она впилась взглядом в глубокий порез у Тинтальи на плече. Его края уже не гноились. Слизь и кусочки омертвевшей плоти поднимались на поверхность и стекали по драконьей шкуре. А за ними разрез закрывался: заполнялся здоровыми мышцами и зарастал бледными и мелкими чешуйками.

Тинталья утробно заворчала – возможно, выражая ощущение дискомфорта. Теперь Малта яснее чувствовала свою драконицу, разделяя с ней тревогу из-за непривычных ощущений и боли от столь стремительного восстановления изуродованного тела. Дыхание ее стало учащенным, а спустя минуту королева начала задыхаться, будто от поспешного полета. Биение сердца, разгоняющего кровь по ее исцеляющемуся туловищу, превратилось в слышимый всеми громкий стук. Ее глаза широко распахнулись, ничего не видя, и она открыла пасть, жадно заглатывая воздух.