Робин Хобб – Кровь драконов (страница 76)

Он осекся и с сожалением покачал головой. Паренек подался ближе.

«Какая легкая добыча. Молодой и неопытный, его сердце недавно разбили. – Гесту стало смешно. – Можно ли придумать лучшую месть Седрику и его проклятому Карсону, чем соблазнение мальчишки?»

Он печально вздохнул:

– Я пытался обеспечить ему хорошую жизнь рядом с собой… Я действительно старался изо всех сил. Мы много путешествовали. А когда мы были в городе, то немало вечеров проводили с нашими друзьями. Отличное вино, вкусная еда, дружеская обстановка… – Он задумчиво посмотрел вдаль. – Я решил, ему этого будет достаточно. Я делил с Седриком крышу над головой, показал ему мир… Мы вместе посещали театральные представления. Или ездили верхом. Или шли в таверну выпить эля и послушать музыку. Каждый вечер мы проводили вместе, пробуя все то, что большой город может предложить молодым людям. – Он пытливо взглянул на мальчишку. – Ты когда-нибудь бывал в Удачном? Или где-нибудь еще?

Дэвви замотал головой:

– Карсон учил меня на охотника и следопыта. А теперь у меня есть дракон, я – хранитель. Мне хотелось стать хранителем, в основном для того, чтобы быть с Лектером. Но он меня бросил, а у моего дракона нашлись другие дела. У меня ничего не осталось. Он поднял руку и дотронулся до чешуи на щеке. – Вряд ли я теперь побываю в Удачном… с моей-то внешностью! Я буду для горожан уродцем.

– Уродцем? – Гест весело захохотал. Несколько человек обернулись к ним, и он моментально посерьезнел. Ему сейчас не требовалось чужое внимание. – Нет, мой юный друг. Не уродцем. Старшим. Редчайшим существом, почитаемым всюду, где бы ты ни оказался. Да ведь все знают Малту и Рэйна Хупрусов! Прежде они гостили при дворе джамелийского сатрапа, и там в их честь каждый день устраивали балы и пиры. Их осыпали подарками и почтением! Не понимаю, почему они решили вернуться в Дождевые чащобы.

– В них нуждались драконы, – объяснил юнец, явно удивленный незнанием Геста.

– Конечно! Совершенно верно. Но твой дракон, похоже, в тебе не нуждается? Тогда разве ты не волен отправиться, куда пожелаешь? – Гест запустил пальцы в свои темные волосы, чуть их разлохматив, и постучал кончиком пальцев по губам, привлекая взгляд мальчишки к своему лицу. – Ты красивый парень и богач. Ты мог бы отправиться в столицу. Или куда угодно. А правильно выбранный спутник мог бы тобой похвастаться, научить благородным манерам и прочим вещам. Познакомить с людьми, которые бы тебя оценили. В конце концов, ты ведь не планируешь провести всю жизнь здесь? Ты слишком молод и обеспечен, чтобы осесть в такой глуши.

Дэвви возмущенно фыркнул:

– Богат? Я? У меня есть только одежда. Нож. Лук. А больше у меня ничего нет.

Гест был поражен.

– Молодой человек, но богатство окружает тебя со всех сторон! Ты ведь должен иметь здесь свою долю. Кельсингра ломится от сокровищ, а если найти правильного покупателя, ты сможешь заполучить целое состояние. Я заметил на других украшения Старших. Почему ты их не носишь? – Он прикоснулся к пальцам парнишки, на которых не было ни единого кольца, и медленно убрал руку. – Кстати, обыкновенного браслета Старших достаточно, чтобы оплатить целый год развлечений в Удачном. Я не лгу тебе, приятель.

– Я никогда не носил украшений.

Гест изобразил изумление:

– Никогда? Интересно – почему? Кольцо с сапфиром под цвет чешуи, например, очень тебе подойдет… Или… – Гест игриво притронулся к мочке уха юного охранника. А когда Дэвви отстранился, Гест воспользовался его движением, чтобы проследить указательным пальцем линию его скулы. – Длинные серьги. Серебряные. Или из роскошного золота, чтобы привлечь взгляд к твоим глазам.

– Чувствую себя выжатым, как лимон, – пожаловался Сельден и даже сумел слабо улыбнуться собственной шутке.

– Туда попала зараза! – резко отозвалась Кассим, уставившись на его распухшее запястье.

В последний раз герцог зубами порвал ему кожу, и теперь рука вокруг раны стала горячей и красной.

Сельден не ощутил тот укус как отдельную боль. Он потерял сознание в самом начале и очнулся только в комнате, расположенной в башне. С каждым разом, когда герцог пускал ему кровь, юноша чувствовал себя все слабее. Он понимал, что скоро от его выносливости не останется и следа. Он не хотел смотреть на свою руку, когда Кассим приложила к ней горячую влажную тряпицу. От припарки исходил сильный запах чеснока, и он отвернулся, чтобы меньше его ощущать.

– Сегодня на улице красиво? – задал он глуповатый вопрос.

Кассим распахнула ставни, и мягкий ветерок проник в спальню через плотные шторы. За колыхающейся тканью темнела каменная балюстрада балкона. Новые апартаменты были просторными и светлыми, с отличным видом на город и окрестности. Сельден подумал, что наступает весна, и опять слабо улыбнулся. Весна приходит, а вот он – уходит.

– Неплохо. Хочешь, чтобы я открыла занавески? Погода ясная, но не очень теплая.

– Да, пожалуйста. А что еще более страшное может случиться? Я умру от холода?

– Если тебя раньше не убьет инфекция, – ответила она откровенно.

– Я знаю, насколько все плохо, – согласился он. – Рука болит. Лекари сказали твоему отцу, что в следующий раз ему следует пить кровь из другой руки, чтобы зараза не передалась ему. А меня уже ничего не радует. – От одной мысли о герцоге у Сельдена свело судорогой пальцы. Достаточно противно, что каждые несколько дней герцог бередит его свежую рану. Появление очередного разреза только ускорит его гибель. – Я умираю, – проговорил он, пробуя эти слова на вкус. – Меня убивает то, что он пьет мою кровь.

– И он становится все сильнее и сильнее. Он ликует по этому поводу! Отвратительный старик!

Кассим раздвинула плотные шторы и аккуратно расправила плотную ткань. На синем небе плыли далекие пушистые облака. В той стороне не было гор. Горизонт уходил в бесконечность. Ветер забрался в комнату.

– А вдруг, когда я умру, он начнет слабеть? – предположил юноша.

– Вероятно. Я не доживу до того момента, когда это можно будет проверить. Если ты умрешь, то и меня не станет.

Она вернулась и села на табуретку рядом с кроватью.

– Мне очень жаль.

Она сдавленно охнула.

– Бедняга! Ты же не виноват, что мой отец тебя убивает. И я тоже. Мне не повезло. Я появилась на свет и сразу окунулась в этот ужас. – Она посмотрела в окно. – Я подумала, что если ты умрешь, я не буду ждать, чтобы он обнаружил твое тело и наказал меня. – Она кивком указала на балкон. – Можно прыгнуть вниз.

– Са милосердный! – воскликнул Сельден.

Он попытался сесть – но у него не хватило сил.

– Не от отчаяния, мой друг. Тогда ему будет труднее представить все таким образом, будто я умерла естественной смертью. Если я прыгну с балкона, кто-то обязательно увидит мое падение. Есть люди, которые поклялись отомстить за меня, если я погибну от руки моего отца.

Сельден похолодел.

– И твой прыжок запустит волну мщения?

– Нет. – Она продолжала смотреть на небо. – Я надеюсь это предотвратить. Раньше мне хотелось, чтобы люди узнали, что он со мной сотворил. Я мечтала о том, что они восстанут и поквитаются с ним. Теперь моя будущая смерть напоминает мне рябь, которая расходится от брошенного в воду камня. Неужели я жажду того, чтобы моя кончина стала причиной несчастий и гибели других людей? Или я предпочту ускользнуть в тот момент, который выберу сама? – Она потянулась и взяла Сельдена за здоровую руку, но так и не повернулась к нему. – Знаешь, я вообще не хочу умирать, – призналась она шепотом. – Но если придется, я не допущу, чтобы он принудил меня к самоубийству. Я не собираюсь сидеть здесь в одиночестве, гадая, когда он отдаст приказ, чтобы меня начали пытать. – Она наконец встретилась с ним взглядом и попыталась невесело улыбнуться. – Но я сама приняла решение. Когда уйдешь ты, уйду и я.

Он покосился на поднос, стоящий на невысоком прикроватном столике. От супа-пюре еще шел парок. На поверхности плавали кусочки грибов. Рядом лежал ломоть черного хлеба и поблескивала плошка со светло-желтым сливочным маслом. Вокруг куска приготовленной на пару́ рыбы красовались тушеные калсидийские перцы – фиолетовые, желтые и зеленые. Даже сервировка пробуждала аппетит. Значит, они хотят, чтобы он хорошо питался. Сельден понимал почему. В какой-то момент он упрямо отказывался от пищи. Ему казалось бессмысленным есть исключительно ради того, чтобы продлить свое существование в качестве источника крови для герцога. Но теперь ситуация изменилась – это становилось способом продлить жизнь Кассим.

– Пока есть жизнь, есть и надежда, – сказал он.

– Верно, – без особого энтузиазма согласилась она.

Он взял салфетку и развернул ее.

– Дам им пару дней работы, чтобы укрепить сваи. А потом надо загрузить корабль и отправляться в путь. Рэйн отправил тому типу в Кассарике голубя и спросил, пришли ли из Удачного семена и живность. Ответа еще нет, поэтому нам нужно отправиться туда самим, чтобы все выяснить. Лично мне кажется, что голубь полетел не в ту сторону. Впрочем, не важно. Нам в Кассарике надо со многим разобраться. Мне еще не заплатили. И я этого Совету так не спущу.

– А как насчет двух других кораблей? Они тоже пойдут с нами?

Лефтрин покачал головой. Он сидел напротив Элис за маленьким столиком в камбузе. На исцарапанной столешнице перед ними испускали пар две массивные белые кружки с темным чаем. На пустой тарелке остались только крошки от хлеба с сыром, который они съели вдвоем. Кроме них, на борту никого не было, однако тишины на корабле не наблюдалось. Как всегда, «Смоляной» и река вели собственный разговор: течение тянуло его, а канаты удерживали на месте. Элис решила, что эти странные звуки ей нравятся. Здесь, на «Смоляном», она чувствовала себя защищенной. Теперь ее точно не позовут к себе манящие камни памяти! Их шепот стал недоступным и растворился в воздухе. А когда они с Лефтрином планировали свое будущее, то слышали только голоса друг друга.