Робин Хобб – Драконья гавань (страница 71)
– Повезло? – сделав три глубоких вздоха, с горечью спросил Седрик.
– Ну ладно, мне повезло. Я вовремя тебя перехватил. Не пришлось мокнуть, ныряя за тобой, – чуть заметно улыбнулся Карсон, всматриваясь в лицо Седрика. – С чего вдруг ты решил утопиться?
– Моя жизнь кончена. Я и так все равно что мертв.
– Это еще почему?
– Не стоило тебе меня останавливать. Я хочу умереть. Я потерял все.
– Все?
– Все. Гест со мной порвал. Это я теперь понимаю. Вот почему он отправил меня сюда вместе с Элис. Я ей признался, рассказал обо всем. Теперь она меня ненавидит. Или сердится на меня, она сама пока не решила. Я не защитил ее. Я предал ее как друг, и теперь она совершает ужасную ошибку, но больше мне не доверяет, так что все мои предостережения бесполезны. Если я вернусь в Удачный, то останусь без гроша в кармане и без работы. Гест позаботится о том, чтобы меня начали презирать все люди нашего круга. Поэтому вернуться я не могу, – выговорил Седрик срывающимся голосом.
Он сам себе казался ребенком, так сумбурно перечисляя Карсону свои горести. Но успел вовремя прикусить язык, так и не признавшись, что предал и драконицу. У него еще остался призрачный шанс унести эту тайну с собой в могилу. Не помогало и то, что охотник внимательно смотрел на него темными глазами с загадочной полуулыбкой. Седрик попытался сесть и отодвинуться, но прижимающая его к палубе рука Карсона внезапно сделалась тяжелее.
– Погоди-ка немного. Отдышись. Тебя гнетет что-то еще. Что именно?
Пристальный взгляд впивался в Седрика, требуя ответа.
И словно в этом простом вопросе скрывались чары, которым он не мог противиться, Седрик неожиданно для себя самого выдал свою последнюю тайну.
– Драконица у меня в голове, – пробормотал он. – Мы с ней связаны. Я не могу от нее избавиться. Она… она меня любит. Но от этого мне только хуже, потому что на самом деле я не заслуживаю ее любви. Релпда – добрая маленькая…
– Маленькая? – недоверчиво переспросил Карсон.
– Ладно, юная. Такая юная и по-своему невинная. Она постоянно ощущает меня, особенно когда я думаю о ней.
У него на глаза навернулись слезы. Седрику было стыдно за них. Гест всегда высмеивал его, когда он плакал. Седрик отвернулся от Карсона и уставился в небо. Он уже ощущал близость драконицы. Релпда делилась с ним своим теплом. Она пыталась окутать им Седрика, поддержать его, но он лишь все глубже забивался в собственный кокон отчаяния, не подпуская к себе драконицу. Он вздрогнул, ощутив прикосновение чужой руки к подбородку.
– Успокойся, никто тебя не обидит, – заверил Седрика Карсон и мягко развернул его лицо к себе. – Не вижу ничего такого уж плохого в том, что тебя любят, даже если это делает дракон. Так что еще тебя подтолкнуло? Что стряслось настолько ужасного, с чем ты не можешь жить?
Седрик сглотнул. Карсон так и не убрал руки с его подбородка. Охотник бережно провел указательным пальцем по щеке Седрика, смахнув прочь слезинку. Когда к нему в последний раз прикасались с такой нежностью?
– Я начал покрываться чешуей, – проговорил Седрик натянутым, звенящим голосом, не сумев скрыть ужаса. – По нижней челюсти. И на шее сзади.
– Обычно со взрослыми такого не случается. Дай-ка взглянуть.
Карсон приподнялся на локте и внимательно рассмотрел Седрика. Ощупал пальцами его подбородок.
– Хм… Пожалуй, ты прав. Тут есть немного чешуи, – чуть улыбнувшись, подтвердил он. – Твоя борода мягкая, словно шерсть у щенка. Дай-ка я проверю затылок.
Он скользнул ладонью за голову Седрика, пробежал пальцами вниз по его шее.
– Точно, – негромко заметил охотник, – чешуя. Чем дальше, тем лучше, – глубоко вздохнув, мягко заключил он.
Судя по голосу, его это обрадовало, и почему-то Седрику сделалось очень обидно. Что хорошего Карсону с его несчастья? А в следующий миг, так и не убрав руки с шеи юноши, охотник медленно склонился к нему и поцеловал в губы. Седрик ошеломленно замер. Губы Карсона были ласковы, но настойчивы. Разорвав поцелуй, охотник привлек его к себе, обняв с силой, но без жестокости. Прижал к груди. И что-то в Седрике дрогнуло. Он уткнулся лицом в грубую ткань чужой рубахи и заплакал. Всхлипы поднимались к горлу и рвались наружу. Он рыдал обо всем, чего у него никогда не было, хотя ему казалось, что есть. Оплакивал то, что позволил Гесту сделать из себя, то, как обманул Элис, то, как намеревался обойтись с Релпдой. Он рыдал, потому что это вдруг стало возможно. Охотник ничего не говорил. И не двигался, только покрепче прижимал к груди. Когда слезы наконец иссякли, Седрика окутала любовь драконицы.
Незамысловатое понимание и прощение водопадом обрушились на него. Поток опрокинул и едва не утопил Седрика, как не удалось волне. Он не мог – и понял, что не хочет, – сопротивляться ему. Бездумное тепло снова растеклось по душе, унося прочь все мысли о бедах, смывая отчаяние и оставляя лишь успокоение.
Все его тело расслабилось.
И Карсон двумя пальцами взял его подбородок, приподнял его лицо и снова поцеловал.
– Если ты передумал себя убивать, – отстранившись чуть позже, сипло проговорил охотник, – я мог бы предложить тебе другое занятие на вечер.
Седрик попытался собраться с мыслями, вспомнить все, что переполняло его отчаянием. Должно быть, Карсон прочел это по его лицу.
– Не надо, – проговорил он мягко. – Просто забудь. Не сейчас. Ни о чем не спрашивай, ни в чем не сомневайся.
Он отстранился от Седрика и встал. Затем протянул юноше руку. Тот принял ее, ощутив ладонью шершавую кожу и мозоли на руке охотника, и Карсон помог ему встать.
– Позволь, я провожу тебя до каюты, – негромко предложил Карсон.
– Хорошо.
Тимара ушла от костра в темноту. Вечер мог бы быть таким чудным. Погода стояла теплая, ее живот был полон рыбы и ручейной зелени, она вымылась, помыла голову и наконец-то напилась вдосталь. И так вычистила Синтару, что надменная королева засверкала синевой ярче летнего неба. Тимара не стала хвалить ее вслух и рассердилась, когда драконица обернулась к ней.
– Да, ты права, – сообщила Синтара. – Ни один дракон со мной не сравнится.
Никакой благодарности Тимара не дождалась. Все в ней вскипело от гнева, но она промолчала и вскоре ушла. Остаток вечера она помогала Татсу, Харрикину и Сильве чистить драконов, у которых не было хранителей. Тут уж пришлось попотеть.
Балипер, все еще скорбящий по Варкену, был угрюм и не желал помогать. Плевок обеспечил им совершенно иное осложнение. С недавних пор наглый и опасно агрессивный Серебряный желал, чтобы его чистило как можно больше хранителей, даря все свое внимание ему одному. Тимара обрадовалась, когда Элис, с еще влажной после мытья головой, присоединилась к ним и заняла дракончика разговором. Несчастная Релпда вытерпела мытье, но все это время не сводила глаз с баркаса, явно тоскуя по Седрику. Тимара даже возмутилась за нее.
– Что он за человек такой? Драконица его спасла, а он не обращает на бедняжку внимания! – сердито сказала она Элис.
– Меня это не удивляет, – к изумлению Тимары, заступилась та за Седрика. – Ему сейчас хватает своих трудностей. Лучше пока что оставить его в покое.
Медная драконица высказалась еще откровеннее.
– Мой хранитель! – зашипела она на Тимару.
И хотя из разинутой пасти не вырвалось облачка яда, Тимара больше не позволяла себе пренебрежительно отзываться о Седрике.
Когда вечер был уже в разгаре и все собрались у костра, чтобы поужинать и погреться у огня, Тимара заметила, что остальные уже оправляются от потерь. Она порадовалась за товарищей. Всем им недоставало рассказов Джесса. И когда Дэвви достал флейту и заиграл, то мелодия показалась какой-то тоненькой и бесприютной без губной гармошки охотника. Затем, к всеобщему изумлению, с баркаса пришла Беллин со своей флейтой. Не заставив себя упрашивать, она села рядом с мальчиком и подыграла ему, украсив мелодию роскошным сопровождением. Невозмутимый Сварг раскраснелся пуще жены, явно гордясь ее талантом. Музыка была прекрасна.
Но тут Тимара встала и ушла от костра. Потому что, когда она обернулась, чтобы поделиться удивлением и восторгом с Рапскалем, того не оказалось рядом.
Казалось недопустимым и бессердечным забыть, хотя бы на несколько мгновений, что он погиб и больше не вернется. Она как будто предала их дружбу, и внезапно красота музыки начала ее ранить. Тимаре пришлось уйти от тех, кто наслаждался мелодией у костра. Она, спотыкаясь, шагала сквозь темноту, пока не вышла на берег ручья. Здесь она присела на поваленное дерево и прислушалась к журчанию воды. Отсюда казалось, что свет, тепло и музыка за спиной приходят откуда-то из иного мира. И Тимара не знала, принадлежит ли к нему до сих пор.
Лесная тишина вовсе не казалась ей тишиной. Ручей струился, во мху и под корой гудели насекомые. Какое-то небольшое когтистое животное пробиралось по ветвям над головой, – должно быть, маленький древесный кот охотился на ящериц, оцепеневших с приходом вечерней прохлады. Тимара старательно вслушивалась и наконец услышала мягкий прыжок и тоненький писк, а затем хищник коротко и удовлетворенно мурлыкнул и целеустремленно удалился. Наверное, понес добычу в какое-нибудь укромное место, чтобы сполна насладиться ею.