Робин Хобб – Драконья гавань (страница 68)

– Но я же знаю тебя. Возможно, даже лучше, чем ты полагаешь. Послушай, с тех пор как мы отчалили из Трехога, я несколько раз делал глупости. Согласен. Но…

– Татс, погоди. Только не думай, что я дам тебе список заданий, которые ты должен выполнить. Не дам, потому что сама не представляю, что в него должно входить. В последнее время нам многое довелось вынести. Ты просишь меня принять важное решение. Я вовсе не шучу с тобой, когда говорю, что еще к этому не готова. Я не жду от тебя, что ты что-то сделаешь, или что-то мне дашь, или даже сам станешь чем-то. Я жду от себя. И ты никак не можешь на это повлиять. А Грефт тем более.

– Я не такой, как Грефт! – возмутился он, тут же оскорбившись.

– А я не такая, как Джерд, – ответила она.

Мгновение они пристально глядели друг на друга. Тимара сощурилась и выпятила подбородок. Татс дважды пытался что-то сказать, но всякий раз обрывал себя.

– Давай просто доделаем весло, ладно? – наконец предложил он.

– Отличная мысль, – отозвалась Тимара.

Когда Седрик выбрался из каюты, уже вечерело. Он провел целый день в одиночестве и темноте, поскольку последняя свеча догорела, а просить у кого-нибудь новую ему не хотелось. Все это время он сидел голодным. Он почти надеялся, что в дверь постучится Дэвви с подносом еды, но этого так и не произошло. Тогда он вспомнил, что Карсон обещал держать мальчика подальше от Седрика. Тем лучше.

«А еще лучше будет, если и остальные последуют его примеру», – подумал он.

А потом сразу понял, как жалко это звучит, и проникся к себе презрением.

Голодный, мучимый жаждой и тоской, он вышел на палубу, когда солнце уже клонилось к закату. Баркас, как выяснилось, уже стоял, уткнувшись носом в устье ручья, одного из бесчисленных притоков, питающих реку Дождевых чащоб. Иногда вода в них бывала чистой, почти не едкой. Похоже, этот ручей был именно из таких, поскольку большинство хранителей и матросов сошли на берег. Когда Седрик задержался у борта посмотреть, ребята как раз плескались в воде. Ручей был неглубоким, но широким, вода стремительно бежала по песчаному руслу. Драконьи хранители, сняв рубахи, брызгались друг в дружку с хохотом и криками. Последние лучи почти осеннего солнца играли на их чешуйчатых спинах. Зеленые, синие и алые искры пробегали по ним, и на какой-то миг Седрику показалось, что мальчишки стали даже красивее.

За спинами ребят он заметил Беллин. Она стояла над ручьем на коленях, а Скелли лила воду на ее намыленную голову. Отлично. По крайней мере, теперь у них вдоволь чистой воды, чтобы пополнить запасы.

Драконам тоже нравилась эта вода. Судя по их сверкающим шкурам, хранители устроили им хорошую баню. Релпда держалась вместе с остальными и блестела, как новенькая медная монета. Седрик виновато задумался о том, кто же ее почистил. Ему следует лучше заботиться о драконице. Но он не умеет. Он и о себе-то не в состоянии позаботиться, куда ему ухаживать за кем-то еще…

Полоска пляжа в устье ручья была не особенно велика, но места хватало, чтобы драконы смогли удобно устроиться на ночь, а хранители – развести костер. Пламя еще толком не разгорелось, но на глазах у Седрика двое парней притащили и бросили туда ветвистый ствол какого-то хвойного дерева. На какой-то миг ему показалось, что они задушили огонек, но затем повалил черный дым, и языки костра взметнулись вверх. Сладкий запах горящей смолы растекался в вечернем воздухе. Волна повалила множество деревьев, раскидав их по берегам реки. Значит, на ночь разведут большой костер и хранители лягут спать на берегу.

Седрик принюхался и понял, что к запаху дыма примешивается аромат жареной рыбы. У него подвело живот, в желудке заурчало. Он вдруг вспомнил, что чудовищно проголодался и хочет пить. Интересно, где сейчас Элис и Лефтрин? Меньше всего он хотел столкнуться с кем-нибудь из них: с Элис – из-за того, что она знала о нем, а с Лефтрином – из-за того, что он сам знал о капитане. Седрика беспокоило, что он так до сих пор и не пересказал это Элис. Ему совершенно не хотелось разговаривать с ней, а тем более разбивать ее мечты. Но он не может предать ее еще раз. Не может стоять и молча смотреть, как ее обманывают.

Он тихо, почти украдкой, пересек палубу. У двери камбуза остановился и прислушался. Внутри стояла тишина. Почти все сошли на берег, решил он, чтобы воспользоваться редкой возможностью помыться, посидеть у костра и поесть горячей пищи. Седрик открыл дверь и вошел, тихо, словно роющаяся в отбросах крыса. Как он и надеялся, большой кофейник стоял на небольшой чугунной печи. Освещало камбуз лишь пламя за ее дверцей. На печке побулькивал накрытый крышкой котел. Должно быть, вечная уха, неизменно греющаяся для команды. Седрик видел, как в котел добавляют воду, рыбу и овощи, но не мог припомнить, чтобы он когда-либо стоял пустым и вымытым. Не важно. Он чувствовал себя так, словно изголодался еще за те дни, что просидел один у себя в каюте. Достаточно, чтобы съесть что угодно.

Седрик не знал, что и где хранится на тесном камбузе. Осторожно пошарив в полумраке, он нашел кружки, висящие на крючках, и тарелки на сушилке. Наполнил кружку сомнительным кофе и наконец обнаружил стопку мисок на полке с бортиками. Он взял одну, плеснул в нее похлебки, вынул из мешка сухарь. Вилок и ложек он не нашел. Седрик в одиночестве присел за небольшой стол и отпил кофе.

Слабый, горький, но все-таки кофе. Обеими руками Седрик поднес ко рту миску и отхлебнул через край. Отчетливый рыбный вкус с толикой чесночного духа. Он проглотил еду и ощутил, как в горло хлынуло тепло и свежие силы. Еда казалась прекрасной. Не изысканной, даже не вкусной, но прекрасной. Седрик вдруг понял Медную, которая съела подгнившего лося. Когда голод человека или дракона подходит к определенному пределу, любая пища становится хороша.

Седрик доедал размякшие куски рыбы и овощей со дна миски, собирая их руками, когда дверь палубной надстройки открылась. Он застыл, надеясь, что этот человек, кем бы он ни был, пройдет дальше, в кубрик. Но она вошла на камбуз.

Элис посмотрела на него, заглянула ему в миску, молча открыла буфет и запустила руку в корзинку. Достала оттуда ложку и положила на стол рядом с ним.

Так же безмолвно она налила себе кошмарного кофе и остановилась, сжимая кружку в руках. В полумраке он не мог понять, смотрит она на него или нет. Затем Элис вздохнула, подошла к столу и села напротив Седрика.

– Сегодня я несколько часов ненавидела и презирала тебя, – буднично сообщила она.

Он кивнул, признавая справедливость ее осуждения, хоть и не был уверен, что она видит в темноте его лицо.

– Теперь уже нет, – произнесла Элис без мягкости, а скорее решительно. – Я не испытываю к тебе ненависти, Седрик. Я даже тебя не виню.

– Хотел бы я сказать то же самое, – с трудом сумел выговорить он.

– За долгие годы я так привыкла к твоим остроумным замечаниям.

Мертво. Вот как звучал ее голос. Мертво.

– Почему-то сейчас они не кажутся такими забавными, как прежде.

– Я говорил всерьез, Элис. Я стыжусь себя.

– Лишь теперь.

– Звучит так, как будто ты все еще на меня сердишься.

– Да. Я все еще сержусь. Не ненавижу – я так решила. Но сержусь я, как никогда еще не сердилась. Наверное, если бы я тебя ненавидела, то просто ненавидела бы и дальше. Но стоило мне понять, что лишь человек, которого я любила, мог причинить мне такую боль, как вся ненависть тут же прошла. Вот почему я так рассержена.

– Я сожалею, Элис.

– Я знаю. Хотя от этого и не легче, но я знаю, что ты сожалеешь. Сейчас.

– На самом деле я давно из-за этого переживал. Почти с самого начала.

Она махнула на него рукой, словно отметая поток извинений. Прихлебывая кофе, Элис как будто спорила о чем-то сама с собой. Седрик ждал. Наконец она заговорила почти обычным тоном:

– Я должна кое-что узнать. Прежде чем я сдвинусь с мертвой точки, прежде чем смогу что-то решить, мне надо знать. Ты с Гестом, вы смеялись надо мной? Потешались над тем, насколько я легковерна, насколько наивна, раз так ничего и не заподозрила? Остальные друзья Геста знали? Мои знакомые, те люди, которых я считала друзьями, – кто из них знал о моей глупости? О том, как меня обманывают?

Седрик молчал. Ему вспомнились застолья в узком кругу, за полночь, в уединенных верхних комнатах гостиниц Удачного. И вечеринки в логове Геста, когда они распивали бренди в дружеской компании и веселье длилось еще долго после того, как Элис стучалась в дверь, чтобы пожелать всем спокойной ночи и уйти к себе.

– Мне нужно знать, Седрик. – Ее голос вернул его на тесный, грязный камбуз.

Элис смотрела на него, лицо бледным пятном выделялось в сумраке. Она ждала правды.

На ее месте Седрик испытывал бы точно такое же желание. Тоже хотел бы знать, каким дураком он выглядел в глазах окружающих и многие ли знали.

– Да, – признался он, и слово резануло его по губам. – Но я не смеялся, Элис. Иногда я даже вступался за тебя.

– А иногда – нет, – добавила она безжалостно.

Она вздохнула и поставила кружку на стол. В тишине раздался негромкий стук. Элис спрятала лицо в ладонях. Седрик испугался, что она заплачет. Если она заплачет, ему придется ее утешать, но это ведь будет нечестно. Он сам был соучастником ее унижения. Вправе ли он теперь пытаться по-дружески утешить ее? Седрик сидел неподвижно, молча и ждал любого звука с ее стороны.