Робин Бенуэй – Ровно год (страница 5)

— Лео? — в дверной проем с улыбкой заглядывает Лиза. — Сейчас будем дарить подарки!

— Иду, — отвечает Лео. Облокотившись на прохладную мраморную столешницу, она старается выровнять дыхание, потом идет в гостиную и усаживается рядом с Герти. Ей почти удается справиться с собой.

— Ты как? — интересуется кузина. — Может, тебе чего покрепче налить? У меня в сумочке есть клевая штука.

Лео мотает головой:

— Все норм.

Подарки — сплошная милота: крохотные комбинезончики, мягкие игрушки и невесомые одеяльца. Герти вручает Стефани пару малюсеньких «конверсов», и все гости, и даже Лео, охают и ахают.

— Было бы куда проще, если бы ты сказала, кого ждешь — девочку или мальчика! — укоризненно замечает Кэролайн, на что Стефани лишь пожимает плечами:

— Подожди, скоро сама узнаешь. — Как только Кэролайн отворачивается, Стефани с улыбкой подмигивает Лео. Наконец она берет в руки подарок Лео: — Ух ты, тяжеленький! — И Лео пронзает страх: вдруг она ошиблась и ее выбор никуда не годится? Лучше бы она купила футболочку с надписью «Берегитесь шалостей!» или чем-нибудь подобным. Но когда Стефани разворачивает подарок и в ее глазах встают слезы, все сомнения Лео рассеиваются: она угадала.

— Что это, Стеф? — интересуются подруги, и Стефани показывает гостям рамку с паспарту, в которую заключено винтажное фото октябрьского ночного неба.

— Снимок сделан в тысяча девятьсот третьем году, — слышит Лео собственный голос, — но в салоне мне сказали, что положение звезд с годами не меняется, и я знаю, что ты любишь винтажные вещи, а еще октябрь, ну, как бы важный месяц в нашей семье или был важным, и… в общем, вот.

Стефани кивает, утирая слезы.

— Лео, это так красиво, так красиво! — Подруги тоже кивают и негромко поддакивают, и даже Лиза промокает уголки глаз бумажной салфеткой. — Мне не терпится повесить фото в детской.

— Только над колыбелькой не вешай, — хихикает Кэролайн. — Эта стеклянная рамка — опасное дело!

Звон разбитого стекла, оно повсюду, осколки блестят на земле.

— Мама, — тихо, угрожающе произносит Стефани.

— А что я такого сказала? — пожимает плечами Кэролайн.

— Просто помолчи. — Стефани прожигает мать взглядом.

— Где здесь ванная? — Лео испытывает острую потребность выйти из этой комнаты, где на нее давят стены и не хватает воздуха.

— Слева по коридору, — отвечает Лиза и вручает Стефани следующий подарок: — А это от меня! — бодрым тоном прибавляет она, стараясь разрядить атмосферу, и за спиной Лео вновь слышатся восхищенные шепотки, а она на подгибающихся ногах бредет по коридору мимо санузла, входит в гостевую спальню и захлопывает за собой дверь.

То же самое случилось с ней в октябре: в горле встал комок, голова сделалась тяжелой и одновременно закружилась, в глазах потемнело. Сев на кровать и согнувшись пополам, Лео чувствует, что вот-вот завалится, но все-таки сохраняет равновесие. Подняв глаза, она видит на ладонях размазавшуюся подводку и вспоминает, как пользовалась ею в последний раз, как руки Нины осторожно касались ее макушки и лица, когда сестра аккуратно вела вдоль ее века тонкую черную линию.

Не накручивай себя, эхом шелестит в памяти призрачный голос Нины, и Лео делает глубокий вдох.

Герти и Стефани стучатся в комнату, с тревогой спрашивают из-за двери, все ли у нее хорошо, и Лео выдавливает «да». Через какое-то время она слышит, что гости начали расходиться, но с кровати не встает. Кто-то в третий раз стучит в дверь, и, не дожидаясь вопроса, Лео кричит:

— Я в порядке!

— Лео? — Это отец. — Можно войти? — От изумления она лишается дара речи и тем самым дает отцу шанс открыть дверь и заглянуть внутрь. — Привет, детка, — произносит он таким знакомым и ласковым голосом, что Лео мгновенно заливается слезами.

Отец терпеливо сидит рядом с ней на кровати, обнимает ее за плечи, а Лео все плачет и плачет.

— Знаю, милая, — говорит он, и она собирается возразить — нет, не знает, даже не представляет, но тут слышит: — Сегодня и мне без нее особенно плохо, — и рыдает еще горше.

— Стефани за меня так стыдно, — произносит Лео, совладав наконец с эмоциями, но с кровати не встает.

— Ничего подобного, — уверяет отец. — Кроме того, тебе надо очень постараться, чтобы перещеголять Кэролайн. — Лео грустно усмехается, и он крепче стискивает ее плечо. — Она сегодня прилично держалась или опять чуть не довела Стефани до белого каления?

Так себе, жестом показывает Лео.

— Бывало и хуже.

— А ты-то сама как? — интересуется отец. — Тебе нелегко, да?

— Просто у меня такое чувство, что она тоже должна быть здесь, понимаешь? — По случаю праздника отец надел рубашку, воротничок которой мягко трется о щеку Лео, будто наволочка. — Нина тоже должна быть здесь, должна со всеми общаться, помогать Стефани готовиться к появлению малыша, я просто не могу поверить, что Нины с нами нет. И больше никогда не будет.

Отец долго молчит, продолжая обнимать Лео. Она набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает.

— Знаю, Нина хотела бы, чтобы я была счастлива, — продолжает Лео, — и, когда происходят хорошие события, я действительно испытываю счастье, а потом вдруг накатывает вина. Да, Нина не хотела бы видеть меня грустной, но я почему-то не умею быть счастливой без нее.

— Ох, детка, — вздыхает отец. — Я тебя понимаю, так понимаю. Все это время, пока ты была здесь со Стефани, я представлял, что бы Нина сказала о сегодняшнем дне, о малыше, о том, как Стефани обустраивает детскую, — в общем, обо всем.

— Ты с ней разговариваешь?

— Постоянно. Каждый день. Бывает, что и каждый час.

— Я тоже, — шепчет Лео. — Правда, иногда это трудно, потому что она не отвечает. Я даже не знаю, слушает ли она. — Лео слегка приподнимается и проводит рукой по глазам. — Как думаешь, она нас слышит? Там, где сейчас находится?

Губы отца чуть-чуть растягиваются в улыбке.

— Солнышко, я не знаю, какие в тех местах правила, но уверен, что наша Нина прямо сейчас их нарушает.

Лео смеется: так и есть.

— И ее, наверное, за это наказывают, — говорит она, и тогда отец тоже смеется и она чувствует, как смех рокочет в его груди.

— Да уж, — соглашается он. — И еще я точно знаю: она не хотела бы, чтобы мы, все вместе и по отдельности, опускали руки. Нина всегда стремилась вперед, верно? Поступление в колледж, переезд — она всегда думала о будущем. И очень-очень любила тебя и хотела бы, чтобы ты тоже двигалась дальше.

— Мне трудно, — шепотом произносит Лео, — невероятно трудно быть одной. Да, я не одна, но…

— Но заменить ее не сможет никто? — догадывается отец, и Лео кивает. — Понимаю, о чем ты. — Они еще немного сидят молча, оставив посередине местечко для Нины. — Мы уже это обсуждали, — вполголоса произносит отец, — но мы с твоей мамой действительно считаем, что тебе пора с кем-то поговорить. Но не с нами или Истом. Это должен быть специалист.

— Я подумаю, — говорит Лео, и отец оставляет эту тему. — Люблю тебя, пап.

— И я тебя, детка. Мы справимся, обещаю. Как бы сложно ни было.

Она снова кивает и крепко обнимает его за шею, и на секундочку ей кажется, будто она слышит смех Нины — совсем рядом, за дверью, и где-то в недосягаемой дали.

20 марта. 216 дней после аварии

К понедельнику Лео и Мэдисон должны подготовить презентацию на испанском. Это устная презентация — диалог на одну из тем, предложенных учителем.

— Это будет полный провал, — стонет Мэдисон в пятницу, когда они встречаются, чтобы сделать задание.

— У нас все получится, — с фальшивым оптимизмом заявляет Лео и коротко встряхивает руку Мэдисон. — Я слышала, как ты говоришь на испанском; по-моему, отлично.

— Да, но стоять перед всеми… Я сразу превращаюсь в оленя в свете фар, Лео. В очаровательного маленького олешка, ослепленного очень ярким светом. В общем, с выступлениями на публике у меня плохо.

Лео придерживает дверь в «Старбакс», пропуская подругу вперед. Мэдисон предложила встретиться в ближайшей кофейне, той, что прямо напротив школы, но Лео помнит, как приходила туда в прошлый раз и как все были к ней добры. Нет, во второй раз она этого не вынесет. «Там всегда зажимают взбитые сливки», — сказала она и порадовалась, когда Мэдисон не стала задавать вопросов или упираться.

Тут много народу, у стойки выстроилась очередь, и Лео с Мэдисон приходится подождать. Большинство столиков заняты одиночками, и только в дальнем углу зала сидит компания из трех подростков: склонив друг к другу головы, две девушки и парень о чем-то болтают. В бокале у одной из девчонок торчит пожеванная соломинка, и ее друзья над этим подшучивают.

Лео отворачивается, гонит мысли о том, что Нина уже никогда над ней не пошутит, никогда не встанет ровно на пороге комнаты Лео и в ответ на истеричное требование убраться вон не засмеется: «А я к тебе и не заходила!» Лео, мечтавшую побыть наедине с собой, до чертиков бесило ухмыляющееся лицо сестры, а сейчас она отдала бы что угодно, лишь бы снова увидеть Нину в дверях своей комнаты.

— Лео, — Мэдисон легонько толкает ее в бок. Подошла их очередь, а Лео зазевалась.

— Ой, извини, — спохватывается она, делает шаг вперед, поднимает взгляд на бариста и оказывается лицом к лицу с Брайденом.

Он мгновенно узнает Лео: глаза у него округляются, и сейчас он скорее похож на маленького мальчика, чем на урода с той злосчастной рождественской вечеринки.