Робин Бенуэй – Ровно год (страница 17)

— Мне только что написал Ист, — сообщает Лео. — Кажется, он приготовил для меня подарок. Можно он к нам зайдет? Всего на минутку. Он будет встречать Рождество у дедушки — пойдет на полуночную мессу и все такое. — Мама молчит, слова Лео тяжело повисают в воздухе. — Мам, — отваживается она, — просто маленький подарок.

— Ладно, — наконец отвечает мама. — Конечно. Пускай заходит.

— Но у меня для него ничего нет! — От волнения Лео, как обычно, ковыряет кутикулу.

Мама автоматически разнимает ее руки, спускается по лестнице и подходит к елке. Денвер покинул свой пост, поэтому она нажимает кнопку, и на ветвях вспыхивают крошечные серебристые огоньки.

— Уверена, Ист не обидится, — говорит мама.

— И я не буду выглядеть гадиной?

— Ли. — Мама отрывает взгляд от елки. — Ты в жизни не была гадиной.

— Неправда, — упрямится Лео. — Помнишь, как в детском саду я толкнула девочку и она упала носом в песочницу?

— Агата Перкинс этого заслуживала!

Мамин ответ вызывает у Лео улыбку.

— Пожалуй, — соглашается она. — Агату Перкинс знала вся округа, и, когда перед началом третьего класса она с семьей переехала в другой город, никто из соседей не рыдал.

— Ты не гадина, Ист не обидится. Случайно не видела пульт от телевизора?

— Под подушкой на диване, — говорит Лео и, видя вопросительно изогнутую мамину бровь, добавляет: — Я спрятала, чтобы Денвер его не грыз.

Денвер в это время шумно и жадно, как верблюд, пьет воду из своей миски и даже ухом не ведет. Вот уж кого не волнует, гад он или нет, думает Лео.

Они с мамой собирались разогреть замороженную пиццу и включить какое-нибудь нерождественское кино — настроения смотреть задушевные фильмы о любви и семейной сплоченности не было. Если конкретно, они планировали пересмотреть «День независимости». Выбор сделала Лео, и тот факт, что в Сочельник мама безропотно согласилась на фильм о космических пришельцах, многое говорил о ее внутреннем состоянии. Лео ожидала протестов, но мама лишь рассеянно спросила: «Это там, где президента играет Билл Пуллман?», и Лео сказала «да», хотя точно не знала и ей пришлось лезть в базу IMDB (все верно, Билл Пуллман).

Чуть раньше Лео по видеосвязи пообщалась с отцом и Стефани. Оба держали в руках бокалы с газированным сидром и выглядели счастливыми, хотя в улыбках чувствовалась напряженность, и несколько раз всем троим пришлось притворяться, что тягостные паузы между репликами вызваны задержкой вайфай-сигнала, а не их собственным неумением поддержать разговор. «Люблю вас, ребята, — на прощание сказала Лео. — Вас всех». Улыбка Стефани потеплела, стала более естественной.

Лео до сих пор не поделилась с мамой новостью о беременности Стефани. Лучше всего сделать это завтра, думает она, а потом «завтра» превращается во «вчера», и вот завтра уже Рождество, и хоть Лео и не эксперт, но точно знает, что сегодня для этой новости явно не самое удачное время. Пожалуй, она поговорит с мамой когда-нибудь на странной неделе между Рождеством и Новым годом, когда все уже немножко сдулись и устали, но дух веселья еще не выветрился. Лео старается не думать, какую реакцию словосочетание «дух веселья» вызвало бы у Нины.

— Во сколько зайдет Ист? — Мама ищет пульт в диванных подушках, и от этого ее голос звучит глухо.

Лео заглядывает в телефон.

— Наверное, в ближайшие пятнадцать минут.

Обе оглядываются по сторонам. Буквально все поверхности покрывает тонкий слой собачьей шерсти. Кофейный столик заставлен грязными стаканами, возле парадной двери валяются пять башмаков — нет, не пять пар обуви, а пять отдельных ее предметов. Рождественская елка стоит криво, с наклоном влево, хотя с момента установки и мама, и Лео как минимум раз в день вспоминают, что нужно ее поправить. На лестничных перилах болтаются брошенные куртки, в мойке высится гора грязных тарелок, а комки пыли на половике уже основали целую колонию.

— Я за пылесосом, — говорит Лео.

— Я на кухню, — говорит мама.

Ист появляется через восемнадцать минут, как раз когда Лео буквально заталкивает пылесос обратно в шкаф, а мама захлопывает посудомоечную машину.

— Мы с тобой прямо-таки отчаянные домохозяйки, — шутит Лео, немного запыхавшись после их с мамой спринтерского рывка.

— Елка так и стоит криво, — вздыхает мама.

— Считай, в этом ее фишка. — Лео закрывает дверцу шкафа в прихожей и торопливо заправляет за уши пряди волос. — И это же Ист, ему все равно, убрано у нас или нет.

— Мне не все равно, — к удивлению Лео, говорит мама и включает посудомойку. Агрегат мгновенно пробуждается к жизни, его привычный гул создает в доме почти ту же атмосферу, что прежде; посудомойка трудится вместе со всеми обитателями дома, вносит свой вклад в создание уюта. Лео уже и не помнит, когда ее запускали в последний раз. Весь последний месяц, если не больше, Лео ела кашу из одной и той же плошки, которую потом споласкивала и оставляла сушиться на подставке, чтобы на следующее утро не тянуться за ней в шкаф.

У Лео вибрирует телефон. «Черт, надо же, расчувствовалась из-за какой-то посудомойки», — мысленно корит себя она. С таким настроением в Сочельник от Рождества и подавно не стоит ждать ничего хорошего. Если так пойдет, все кончится тем, что она будет рыдать, прижавшись к терморегулятору.

Лео открывает сообщения на телефоне. «Привет-привет», — написал Ист, и она почти слышит, как он произносит эти слова, вполголоса, с легкой улыбкой. Она поднимает взгляд на маму: та тоже поспешно заправляет волосы за уши. За последние месяцы мама заметно поседела. Внезапно Лео кажется, что время летит слишком быстро, что мама стареет и как будто бы отдаляется от нее…

— Ист пришел, — только и произносит она.

— Он стучал? — хмурит лоб мама, и Лео, покачивая рукой, демонстрирует ей телефон. — А просто позвонить в дверь нельзя было?

— Мам, никто давно уже не звонит в дверь. Это тебе не ситком. — Лео и не помнит, как вообще звучит их дверной звонок. — Я открываю? В доме порядок, Ист знает, что у нас есть собака и она линяет. Он не решит, что шерсть Денвера — это декорации к фильму.

Уголком глаза Лео замечает, как мама запихивает в ящик кухонного буфета пачку нераспечатанных писем.

Ист не соврал: он и в самом деле стоит у двери. Выглядит хорошо, волосы не падают на лицо, а зачесаны назад. Лео приходит в голову, что так причесался бы какой-нибудь дедуля перед походом на праздничную мессу. На Исте синяя рубашка, застегнутая на все пуговицы, серая кофта на молнии и — Лео знает не глядя — закрытые черные туфли. Строгая обувь, не то что его всегдашние клетчатые вансы и Нинино худи. Сестра Лео сейчас беспощадно затроллила бы Иста за этот временный вид. Но Лео — не Нина.

— Мило выглядишь. — Она отступает назад, пропуская гостя в дом. — И рубашка милая.

— Спасибо, — благодарит он. — Мне нравится ваша елка.

— Она кривая, — в один голос произносят Лео и мама.

Лео и забыла, что мама тоже здесь. Она оглядывается. Ей кажется, или мама вправду нервничает? Внезапно Лео вспоминает ту ночь в отделении неотложной помощи, вспоминает, как скрипели колеса каталки, как ярко светили флуоресцентные лампы, как мама, задыхаясь, влетела в коридор и как гулко разносились по коридору рыдания Иста.

— Здравствуйте, миз Стотт, — голос у Иста такой же напряженный, как мамино лицо. — Простите, что пришел в самый Сочельник, я просто хотел отдать это, — он показывает коробку, которую держит в руках, — Лео.

— Нет-нет, все в порядке, — говорит мама. — Рада… рада встрече, Истон.

— И я.

Мама первой подходит к Исту и прижимает его к груди. Он осторожно обнимает ее в ответ. В глубине кухни посудомоечная машина делает паузу, потом вновь с энтузиазмом принимается за работу, а Лео вдруг охватывает желание влезть между мамой и Истом, однако она понимает, что сейчас в их объятье места для нее нет.

Мама что-то произносит — так тихо, что Лео не может разобрать слов, — Ист кивает и отстраняется. Лица у обоих мокры от слез, мама со смехом торопливо утирает глаза рукавом, щеки Иста горят алым.

— Ну, не буду вам… — начинает мама, но Ист не дает ей договорить:

— Знаете, папа спрашивал, не могли бы вы подойти к машине, всего на минутку. Он просто хотел поздороваться. — Забыв, что волосы уложены, Ист проводит по ним рукой и только разлохмачивает шевелюру. Лео едва не бросается их пригладить. — Но если вы откажетесь, он поймет.

— Нет-нет, я выйду. — Мама поплотнее запахивает кардиган, и Лео обращает внимание, как похудела она с прошлого Рождества. Никто другой этого бы не заметил, но теперь, когда они остались вдвоем, Лео видит то, что раньше ускользало от взгляда.

Как только мама выходит за дверь и по подъездной дорожке направляется к машине, Ист смотрит на Лео.

— Привет, — говорит он. — Извини, что выгляжу как чувак из каталога одежды.

— У тебя очень милый вид, — уверяет Лео. — Честное слово.

— За последнюю минуту ты трижды сказала «милый».

— Вообще-то мы в честь тебя уборку сделали, — поддразнивает Лео. — И даже посудомойку загрузили, так что будь милым.

— Четыре.

— Ист! — хрипло восклицает Лео. Из-под елки показывается голова Денвера, а сама елка начинает бешено мигать огоньками.

— У вас там вечеринка, — Ист указывает на елку, и Лео догадывается, что он, наверное, просто тянет время. От смущения? За последние четыре месяца она видела Иста всяким, но смущенным — ни разу. Интересно, что у него там, в этой красивой обертке?