Робертсон Дэвис – Корнишская трилогия (страница 67)
– Мария! Разве так разговаривают со старыми друзьями?
– А, это ты! Если ты старый друг, то где ты был до сих пор?
– Я думал, ты занята. Я читал про тебя в газетах – они все пишут, что ты по двенадцать часов на дню сидишь взаперти с издателями, пьешь шампанское и торгуешься, чтобы подороже продать книгу своего дружка.
– Тебе хорошо острить; меня практически затравили.
– Ты рискнешь пойти со мной на ужин? Если надеть плотную вуаль, тебя никто не узнает. И может быть, засунуть подушку под пальто сзади. Я скажу, что ты – непрезентабельная тетушка: горбунья под вуалью. И вообще я хотел пойти в какой-нибудь уютный ресторан со скудным освещением.
Я сейчас плохо воспринимала юмор, но совершенно не возражала против того, чтобы меня покормили. С тех пор как поднялся шум, я не осмеливалась выйти поесть, а от мрачных мамусиных обедов меня уже тошнило. Артур повел меня в очень хороший ресторан, посадил в темный угол и заказал прекрасный ужин. Все это было для меня как бальзам на душу – совершенно не похоже на еду в «Обжорке» в обществе Парлабейна. Конечно, мы говорили об убийстве, о шумихе и обо всех моих бедах. Мы не притворялись, что забыли о вещи, которая сейчас занимала нас больше всего на свете, но теперь я хотя бы могла посмотреть на нее под другим углом.
– Значит, Холлиер слег и оставил тебя на растерзание?
– Его добила потеря папки Грифиуса. Он просто не мог поверить, что Даркур ее забрал. Где она сейчас?
– У меня. Даркур так и не сказал, откуда она взялась, но по его недомолвкам я понял, что здесь как-то замешан Маквариш.
– Что ты собираешься с ней делать?
– Я подумывал о том, чтобы подарить ее на свадьбу.
– Кому?
– Тебе и Холлиеру, кому же еще. Ты ведь выходишь за него замуж?
– Нет.
– Значит, я ошибся.
– Ты ничего подобного не думал!
– Но вы с ним так увлечены совместной работой! Ты была его ученицей, практически апостолом. Как там тебя назвал этот монах-убийца?
– Ты стараешься меня обидеть.
– Я не нарочно, я просто хочу поставить все точки над «i».
– Я не выйду за него, даже если он меня попросит. Да он и не попросит. Мать ему не позволит.
– Правда? Значит, он у нее под каблуком?
– Это не так. Его жизнь – в науке. Это часто бывает с людьми, работающими в университетах. Но когда я увидела его в доме матери, я поняла, что именно там до сих пор живут его чувства. Его мать меня невзлюбила.
– То есть?
– Когда она на меня смотрит, я так и вижу у нее над головой пузырь, как в комиксах, со словами «цыганская сучка».
– Неужели сучка?
– Для таких, как она, все цыганские девушки – сучки.
– Очень жаль. Мне так хотелось подарить тебе эту папку на свадьбу. Ну что ж, когда решишь выйти замуж, все равно за кого, она твоя.
– О, не говори так. Пожалуйста, подари ее университетской библиотеке, потому что Холлиер жаждет эту папку больше всего на свете.
– Ты забываешь, что она принадлежит мне. Она не входила в список завещанного университету. Надо сказать, что я сам расплатился за нее меньше месяца назад: торговцы старинными рукописями не торопятся выставлять счета. Может, им стыдно, что они ломят такие цены. Но я не обязан делать одолжения профессору Холлиеру. Я уже говорил тебе, что у меня исключительный вкус и я не люблю людей, не ценящих то хорошее, что у них есть.
– Ты о чем?
– О тебе. Я считаю, что он обошелся с тобой безобразно.
– Но ты же не хочешь сказать, что он женится на мне, только чтобы заполучить Грифиуса? Неужели ты думаешь, что я соглашусь на такое?
– Не спрашивай меня об этом, а то ведь я возьму да и отвечу.
– Понятно. Ты обо мне очень плохого мнения.
– Мария, я о тебе невероятно хорошего мнения. Так что давай бросим глупости и перейдем к делу. Ты выйдешь за меня замуж?
– С чего это вдруг?
– На такой вопрос можно очень долго отвечать, но я назову самую важную причину: я считаю, что мы стали очень хорошими друзьями и дальше будем дружить. И очень возможно, что станем друзьями навсегда.
– Друзьями?
– А что плохого в дружбе?
– Когда люди говорят о браке, они обычно используют выражения посильнее.
– Правда? Я не знаю. Я еще никому не предлагал выйти за меня замуж.
– Ты хочешь сказать, что ты никогда не был влюблен?
– Был, конечно. Много раз – даже не помню сколько. У меня были две или три любовные связи с девушками. Но я прекрасно понимал, что эти девушки – не друзья.
– Ты считаешь, что дружба выше любви?
– Да, как все люди. Нет, это я сморозил глупость. Конечно, все считают иначе. Люди говорят о любви к тем, в кого влюблены; иногда эта влюбленность доходит до раболепия. Я ничего не имею против любви. Это очень приятное чувство. Но я предлагаю тебе брак.
– Брак. Ты хочешь сказать, что ты меня не любишь?
– Конечно люблю, глупенькая. Но я серьезно предлагаю тебе выйти за меня замуж, а для меня неприемлем брак с человеком, которого я не считаю замечательным другом. Любовь и секс – прекрасны, но долго не живут. Дружба – такая, о которой я говорю, – это в первую очередь не секс, а любовь к ближнему и нежная забота, и она длится всю жизнь. Более того, дружба растет, а секс убывает; по-другому не может быть. Так что – ты согласна выйти за меня замуж и быть моим другом? У нас будет и любовь, и секс, но не только. Не отвечай сразу, подумай немного. Но я хочу, чтобы ты очень серьезно подумала, потому что если ты откажешься…
– Ты поедешь в Африку стрелять львов.
– Нет, я решу, что ты сделала ужасную ошибку.
– Ты очень хорошего мнения о себе, да?
– Да, и о тебе тоже – лучшего, чем о ком бы то ни было. Мария, мы живем в эпоху свободы – мне не обязательно ползать на коленях, ныть и притворяться, что я не могу без тебя. Могу, и если придется, то буду. Но с тобой мне будет гораздо лучше, а тебе – гораздо лучше со мной, и глупо было бы делать вид, что это не так.
– Ты чертовски самоуверен.
– Да, я такой.
– Ты не знаешь ни мою мать, ни моего дядю Ерко.
– Познакомь меня с ними.
– Моя мать ворует в магазинах.
– Зачем? Она богата.
– Откуда ты знаешь?
– Моя работа дает возможность выяснять такие вещи. Ты и сама не бедная. Но твоя мать не простая магазинная воровка. Видишь, я и это знаю. Она в некотором роде знаменита среди моих музыкальных друзей. Если такой человек ворует в магазинах – это каприз гения, как коллекции порнографии у некоторых знаменитых дирижеров. Но напомню тебе, что я не на твоей матери собрался жениться.
– Артур, ты очень уверен в себе, но ты многого не знаешь. Наверно, оттого, что у тебя нет родни.
– С чего ты взяла, что у меня нет родни?
– Ты сам говорил.
– Я сказал, что едва помню своих родителей. Но у меня толпы родственников. Правда, некоторые из них умерли, но во мне они еще живы.
– Ты правда так думаешь?
– Да, правда, и в этом есть нечто утешительное. Ты мне говорила, что не очень веришь в наследственность, хотя я не понимаю, как это согласуется с копаниями в прошлом – твоими и Холлиера. Если прошлое не считается, зачем нужно им заниматься?