Конечно, мы знаем, что к нему каждый день приходят пациенты в большом количестве, – они идут по дорожке почти до самого дома, а там резко сворачивают налево (следуя маленькому аккуратному указателю) к конюшням, на мощенный булыжником двор, окруженный аккуратными цветочными клумбами. (Доктор не жалеет денег, чтобы его практика выглядела уютно, – в глазах некоторых людей это почти полное доказательство, что он шарлатан; ибо настоящие врачи никогда не заботятся о видимости, во всяком случае не в Торонто.) Пациенты приходят самые разные – инвалиды, не способные передвигаться без помощников, юноши и девушки с удрученным видом, люди, как раньше выражались, «в поношенной одежде и штопаных перчатках», богачи, которые приезжают в шикарных машинах и оставляют их на улице. В основном женщины, но мужчин тоже немало. [1] Я работаю в саду и невольно вижу всех посетителей, а они проходят мимо оранжереи, в которой работает Дражайшая, и некоторые заглядывают сквозь стекло внутрь и весьма неучтиво пялятся. Но до недавнего времени мы ни с кем не знакомились.
Но теперь мы знаем мисс Фотергилл. Я познакомилась с ней, когда она возвращалась из клиники через наш сад и остановилась, чтобы погладить Пьюзи, нашего англокота. Я тебе рассказывала про Пьюзи? Раз уж мы стали такими церковными мышками при храме Святого Айдана, то, заведя котенка – очаровательного черныша с белыми чулочками на трех лапках, – решили, что его следует назвать со смыслом. И конечно, вспомнили про человека, почитаемого отцом Айрдейлом, – достопочтенного Эдварда Бувери Пьюзи, одного из отцов англокатоличества. (Ньюмен – тоже очень подходящая кличка для кота, но поскольку нашего котика в весьма ранней юности лишили возможности испытывать радости секса, мы остановились на кличке «Пьюзи, англокот». Так он теперь и зовется, хотя, по-моему, о. Чарли находит это значительно менее забавным, чем мы.) [2] В общем, несколько недель назад мисс Фотергилл остановилась, чтобы погладить Пьюзи, и мы разговорились; у нее был очень замученный вид, и я предложила ей зайти выпить чашечку чая. И она поведала нам неслыханные вещи!
Она страдает различными болезнями (впрочем, я бы сказала, что она ими наслаждается), и ее постоянный врач (думаю, она его просто замучила) отправил ее к доктору Халле – вдруг да поможет. Как я поняла, это часто бывает. Халла – что-то вроде последней апелляционной инстанции; он берет пациентов, чьи врачи признали свое бессилие (или просто невыносимых пациентов, с которыми никто не хочет работать). И вот мисс Фотергилл записалась на прием. Как она мне рассказывала, пуча уже и без того выпученные глаза, ее никогда в жизни так не осматривали.
Прежде чем хотя бы раз увидеть великого врачевателя, она прошла целый сеанс у драконши, медсестры Кристофферсон. Та выспросила и записала все обычные сведения, а потом утащила в смотровую и велела раздеваться, причем не до белья, а полностью. В изложении мисс Фотергилл это звучало совершеннейшим кошмаром; у нее ужасно много стыдливости для такой небольшой женщины. Потом драконша велела ей влезть на платформу, о которой уже говорилось, нырнула под черное покрывало, приделанное к большому фотоаппарату вроде старинных портретных фотокамер, включила несколько жестоких прожекторов и сфотографировала пациентку в нескольких весьма не красящих ее позах. Фотергилл такая: «Надеюсь, эти снимки конфиденциальны». А драгунша в ответ (оказывается, у нее есть чувство юмора, а я и не подозревала): «Да, поэтому, если вам нужны фотографии на продажу или для рекламы, обратитесь куда-нибудь еще». Мисс Ф. была весьма потрясена. Но еще сильней ее потрясло, когда ей велели лечь на стальной стол (предварительно взяв обычную медицинскую дань в виде пузырька мочи и нескольких капель крови), и тут вошел доктор Халла и поздоровался с ней так, словно она полностью одета и сидит в гостиной! Он даже пожал ей руку! Дорогая, тебе когда-нибудь пожимал руку мужчина, когда ты была совершенно голая? Думаю, да – я все забываю, что мы с тобой не живем в мире Фотергилл. Но то было рукопожатие совершенно постороннего человека!
После этого он принялся за дело. Дело оказалось долгим и мучительным для стыдливой Фотергилл. Не то чтобы он заглядывал ей в дымоход или еще что-нибудь в этом роде – все деликатные операции заранее проделала Кристофферсон. Но он пялился на Фотергилл, пока она, по ее словам, не покраснела с головы до пят. После этого он принялся тыкать в нее пальцем буквально везде! Он мял ее живот так, что она решила: он пытается что-то сдвинуть там внутри, но оказалось, что он просто подробно обследовал и ощупывал селезенку. Потом он велел перевернуться на живот и так же подробно обследовал спину, в том числе – раздвинул ягодицы и долго держал в таком положении, по-видимому созерцая задний ход, который мисс Фотергилл обычно держит в полнейшем секрете. Долго возился со ступнями. А потом – и это ее по-настоящему потрясло – он принялся ее обнюхивать с очень близкого расстояния, и обнюхал с головы до ног, чрезвычайно медленно, в том числе долго принюхивался к области, которую мисс Фотергилл в разговоре со мной обозначила как «ну-вы-сами-понимаете-где», и это было еще хуже, чем испытующий палец Кристофферсон. [3] Но примерно через час острейшего стыда, какого мадемуазель Фотергилл не испытывала никогда в жизни – похоже, весьма богатой на стыд разных сортов, ибо она умеет стыдиться в самых различных аспектах: светском, интеллектуальном, моральном, сексуальном, каком угодно, – доктор ушел, и драгунша помогла мисс Фотергилл одеться и даже показала маленькую уборную, где можно поправить макияж.
К этому времени мисс Ф. уже окончательно распсиховалась, и, когда ее наконец провели в импозантную консультационную, она истерически зарыдала и вопросила доктора, что он такое, по его мнению, творит. Собираю информацию для постановки диагноза, отвечает доктор, хладнокровный, как огурец. Но продолжал ли он говорить после этого? Никоим образом. Как я поняла, он просто сидел и смотрел на нее до тех пор, пока она не выдержала и не зарыдала еще сильнее, и наконец взяла себя в руки и спросила – разве доктор не хочет, чтобы она рассказала ему о своих недомоганиях? А он такой: «Но ведь вы мне о них уже рассказываете. С каждой минутой я знаю о них все больше и больше. Ваши слезы весьма красноречивы. А теперь, пожалуйста, расскажите мне, что вас беспокоит». И она ему рассказала.
Все это заняло часа два, и под конец мисс Ф. абсолютно вымоталась и обрадовалась, когда доктор сказал, что на сегодня все, но он распорядится, чтобы она прошла курс массажа и ванн в течение недели-другой, после чего, вероятно, можно будет поставить более точный диагноз. Вот так вот.
Ты знаешь, как это бывает, когда услышишь что-нибудь совершенно новое для себя, а потом в следующие несколько дней узнаешь еще больше о том же самом? Так получилось и с доктором Халлой и его необычной диагностикой. На вечере я разговорилась с одним человеком, который спросил, знаю ли я доктора Халлу. По его словам, самое странное, что Халла проделал с ним, – положил голову ему на живот и, по-видимому, слушал, что происходит там внутри, битых четверть часа! Все бурчания, бормотания и взвизги. Но, судя по всему, Халла привел его в порядок – причем не лекарствами, а усилиями мадам Крис, которая, оказывается, отличная массажистка и способна практически вырвать человеку кишки. Что бы там ни услышал доктор в животе, Крис все это исправила. И еще я познакомилась с другим человеком, у которого была неприятная кожная болезнь и дерматологи ничем не могли помочь, а Халла вылечил его за шесть недель курсом ванн, опять-таки под управлением драконши. Ванн, в которых тебя так и крутит, совсем как воображение кружит человека, по словам Шекспира (это из «Троила и Крессиды», на случай если ты не помнишь). В общем, если он и шарлатан, то хороший. Но мисс Ф., которая теперь витает вокруг нашего дома, подобно привидению, уверена, что в один прекрасный день доктор зайдет слишком далеко (что бы ни значило это мрачное пророчество). Но это меня совершенно не пугает. Хорошо бы он осмотрел Дражайшую – она мне в последнее время как-то совсем не нравится. Не в этом смысле, конечно. Но я знаю, что она испугается стального стола и, скорее всего, не захочет, чтобы доктор положил свою большую голову на ее милый животик.
Мне нужно бежать. Горячий привет.
1. Довольно большой набросок, не меньше 5×3 дюйма (по меркам Чипс прямо-таки гигантский), изображающий толпу хромых, слепых и увечных, ковыляющих к моей клинике, на ступенях которой высится Кристофферсон, как «слепая фурия с постылым резаком»[66].
2. Пьюзи – отличный рисунок, сделанный чрезвычайно талантливой англичанкой, любящей животных.
3. Мисс Фотергилл, обнюхиваемая «ну-вы-сами-понимаете-где». Ох, Чипс, ты рисуешь слишком смешно для настоящего порнографа, но могла бы заработать состояние на комической порнографии. У меня на этой виньетке лицо сатира, имеющего высшее образование в области естественных наук. А мисс Фотергилл – олицетворение девичьего стыда, но несколько одряхлевшее.
9
С мисс Фотергилл мне пришлось повозиться дольше обычного – не потому, что ее случай представлял какую-то сложность, но потому, что ее сопротивление было необычно сильным; она с боем уступала каждый дюйм на каждой консультации, поскольку была уверена: она-то знает, что к чему, и любое несогласие с ней означало покушение на сами основы впитанной ею жизненной мудрости – впитанное то есть в Роуздейле, фешенебельном квартале Торонто, где она обитала. В свои пятьдесят три года мисс Фотергилл была одинока – она похоронила мать за несколько месяцев до того, как пришла ко мне. Сондерс Грэм, ее семейный врач, счел ее невыносимой и ловко перепасовал мне, заявив, что, по его мнению, она нуждается в особом внимании. Она ни в чем таком не нуждалась, но ничем не примечательные случаи часто оказываются самыми неподатливыми.
