Роберта Каган – Ученик доктора Менгеле (страница 20)

– К подруге Нете. Она живет тут, недалеко.

– Я подслушала, как ты напевала мою песню. У тебя приятный голос, – заметила Руфь.

Шошана покраснела.

– Я пела вслух? Я даже не заметила.

– Все в порядке. Я постоянно пою. И довольно громко, – сказала Руфь. Ее улыбка была искренней и открытой. Шошана знала, что она эгоистичная женщина, но это не имело значения – Руфь ей нравилась. Шошана улыбнулась ей в ответ.

– Слушай, у меня идея. Завтра здесь, в гетто, будет концерт. На улице Лежно. Еврейский симфонический оркестр. А петь будет Мариза Эйзенштадт, представляешь? Ты знаешь ее?

Шошана покачала головой. Она никогда не слышала об оркестре или о женщине, которую упомянула Руфь.

– Ну, я бывала на их выступлениях раньше. И позволь мне сказать, у нее самое чудесное в мире сопрано – такое чистое! Я была в восторге. Хочешь сходить на концерт со мной? Я знаю, тебе понравится.

– О да! – выпалила Шошана. – Но… – она поколебалась, – папа ни за что меня не отпустит.

– О да, а ведь без его позволения никак нельзя, – Руфь покачала головой. – Честно, я не понимаю, как вы все его терпите. Мне он ужасно действует на нервы.

– Пожалуйста, не говорите о моем отце в таком тоне, – попросила Шошана, хотя внутри была согласна, что очень трудно терпеть отцовские требования и ограничения.

– Извини. Я не хотела тебя обидеть. Но ведь ты бы хотела пойти, правда?

– Да, конечно. Но я вряд ли смогу.

– Ну, если нельзя на концерт, может, у тебя получится как-нибудь выбраться со мной послушать живую музыку. Концерт идет около двух часов, а в кафе с музыкой мы сможем заглянуть минут на двадцать. Твой отец ничего и не заметит.

– Даже не знаю. Это похоже на обман.

– Ты ведь скоро выходишь замуж?

– Да, – кивнула Шошана и повесила голову.

– Ну так ты заслуживаешь немножко веселья, прежде чем тебя свяжут по рукам и ногам.

Сердце Шошаны заныло. Она мечтала пойти с Руфью и узнать, каково посидеть в кафе и послушать музыку. Она никогда не была ни в кафе, ни в ресторане.

– Значит, начнем с малого – с кафе. Пробудем там, сколько ты сможешь. Обещаю, мы вернемся домой, как только ты скажешь, что тебе пора.

Шошана закусила нижнюю губу. Нервно переложила сумочку из одной руки в другую.

– Даже не знаю, что и ответить.

– Впервые в жизни, Шошана, попробуй хоть что-нибудь, что доставит удовольствие тебе, а не другим людям!

Это задело ее чувствительную струну. Очень скоро я стану женой Альберта. Он займет отцовское место в моей жизни. Я больше не буду подчиняться отцу, но остаток жизни буду подчиняться мужу. Я хочу пойти. Хочу так, что не выразить словами. Я понимаю, что это неправильно, но мне хочется это сделать хотя бы однажды, прежде чем я подпишу брачный контракт.

– Ну и что ты скажешь? А если я помогу тебе выбраться из квартиры и от твоего отца, тогда мы сможем пойти в кафе с живой музыкой? Правда? Будет очень здорово. У меня есть немного денег. Мы закажем что-нибудь выпить и перекусить.

Мысли так и кружились у Шошаны в голове. Она никогда не делала ничего подобного. Единственная живая музыка, которую она слышала, – пение кантора в синагоге.

– У меня нет денег, – сказала она.

– Я знаю. Я же сказала: у меня есть, – повторила Руфь, подмигивая ей. – Как насчет завтрашнего вечера?

Шошана секунду подумала. Ее растили в послушании. Но сама мысль о том, чтобы куда-то выйти и попробовать на вкус другую жизнь, приводила ее в восторг. Тоненький голосок в ее голове подсказывал: Лучше не надо. Отец придет в ярость, если узнает, а семья Альберта разорвет помолвку, если всплывет, что ты болталась по городу. Но ее семья всего лишилась, и она мечтала о чем-нибудь, способном заменить ей прошлую жизнь. У нее больше не было ее дома, ее одежды, образа жизни, к которому она привыкла. Она устала пытаться как-то украсить их существование, устала улыбаться и делать то, что от нее ожидают. Помогать с детьми, со стиркой, с уборкой. Делать вид, что ничего не изменилось. Но изменилось все. Ее окружали одни болезни, голод и смерть. Если можно урвать для себя хоть крошечное удовольствие, то что здесь плохого?

– Да, я пойду, – сказала она отважно. – Да.

– Хорошо. Мы здорово повеселимся. Вот увидишь. Тебе понравится.

– Но я не представляю, как выберусь из квартиры. Отец будет задавать вопросы…

– Об этом не беспокойся. Предоставь это мне, – и Руфь опять ей подмигнула.

Глава 27

На следующий вечер, около семи часов, в двери квартиры постучали.

Наоми открыла.

– Да? – сказала она симпатичному молодому мужчине, стоявшему на пороге.

– Мне надо увидеть Руфь, – ответил он.

– Пожалуйста, проходите. Она дома, – Наоми была шокирована тем, что мужчина спрашивает Руфь – замужнюю даму. Однако не ее дело было вмешиваться. Она просто позвала:

– Руфь, к вам пришли.

Руфь поднялась из-за туалетного столика. Она прошла в прихожую. Увидев мужчину, она крепко его обняла. У Наоми отпала челюсть, когда она увидела, что Руфь касается какого-то незнакомца. Потом Руфь сказала:

– Михаэль! Что тебя привело?

– Понимаешь, это моя жена, Сара… Она рожает. Ты ей нужна.

– О, конечно. Она раньше срока, да?

– Да, должна была родить в следующем месяце. Я очень за нее беспокоюсь, – сказал Михаэль.

– Подожди тут. Я быстро соберусь. Одну минуту, – извинилась Руфь.

– Так вы акушерка? – спросила Наоми. Это очень ее впечатлило.

– Да, – Руфь кивнула. Она подошла к столику и взяла кожаную сумку. Потом вернулась к Михаэлю.

– Идем.

– Но… – Михаэль заколебался. – Я не могу присматривать за остальными детьми, пока Сара рожает. Я не справлюсь один. Я слишком нервничаю. Может, эта юная леди поможет нам с ребятишками, пока рождается младенец?

Он кивнул на Шошану, которая сильно покраснела от смущения.

– Нет. Уже больше семи, комендантский час. Ей нельзя покидать квартиру. Если нацисты поймают ее на улице, кто знает, что они с ней сделают, – вмешался отец Шошаны.

– Но она нам нужна. Пожалуйста, умоляю вас. Это мицва! – воскликнул молодой человек.

Хершель Айзенберг искренне не знал, как поступить. Это действительно мицва – помочь кому-то в пору нужды, а он верил в то, что с ближними надо обращаться по-доброму, как велит Тора. Хершель растерялся.

– Ты можешь пойти помочь, Шошана? – спросила ее мать.

– Ей нельзя никуда ходить с посторонними, тем более ночью, – перебил Хершель, не дав дочери ответить на вопрос.

– Вы меня удивляете, пан Айзенберг. Уж кому-кому, а вам-то надо знать, что такое мицва. Вашу дочь призывает нуждающийся муж, чтобы помочь с детьми. Вы просто обязаны дать дочери возможность сделать доброе дело, – настаивала Руфь.

– Это действительно мицва, – сказала Наоми тихим голосом.

– Нам нужна помощь, – повторила Руфь.

Хершель посмотрел на дочь.

– Думаю, вы правы. Но будь очень осторожна, – сказал он.

Никто не ждал от Шошаны ответа, когда мать спрашивала, сможет ли она пойти. Решение приняли за нее. Но Шошане было все равно. Она была потрясена гениальным планом, который Руфь так ловко провернула.

– Идем, Шошана, – позвала Руфь. – Я приведу ее обратно домой, как только родится ребенок.

Хершель кивнул.

– Веди себя хорошо, – сказал он Шошане.