Роберта Каган – Ученик доктора Менгеле (страница 13)

Он сидел за столиком, прихлебывая темное пиво, а квартет музыкантов наигрывал немецкие народные песни. Задорная музыка напомнила ему о доме. Он притопывал ногой ей в такт и тихонько подпевал. Вспоминал, как чудесно было жить с родителями, и думал, как бы ему хотелось вернуться в те времена. Но это было невозможно – они давно прошли. Не имело смысла возвращаться в родной город. Никто его там не ждал. Может, стоит поехать обратно в Берлин? Студенческие времена оставили у него теплые воспоминания об этом городе. Наверняка я сумею найти там работу. В конце концов, это же столица! Может, мне и не будут столько платить, как здесь, зато я буду доволен. Стану врачом – настоящим врачом. Смогу помогать людям вместо того, чтобы пытать их. Буду снова спать по ночам и перестану бояться, что сойду с ума. Менгеле дает мне отпуск, денег у меня достаточно. Думаю, надо поехать в Берлин и посмотреть, что я смогу там найти. Поеду завтра же утром.

Глава 20. 1943 год

Сидя в поезде, что катил через Германию, он думал об Аушвице. Не на это он рассчитывал, когда соглашался на работу. Эрнст оказался в кошмарной тюрьме, где заключенных считали расходным материалом. Их могли использовать как угодно и убивать без всяких причин. Судя по тому, что он видел, за исключением близнецов и других «уродцев» доктора Менгеле, остальные заключенные недоедали. Собственно, их морили голодом. Они ходили по территории как полумертвые скелеты. Их пустые запавшие глаза постоянно преследовали Эрнста во сне. Потому он и начал пить. А еще он не мог найти оправдания экспериментам. Насколько он мог судить, они вовсе не продвигали науку, служа лишь инструментом влияния и контроля. Менгеле считает себя богом. Думает, что имеет право решать, кому жить, а кому умирать. Мало того, он получает извращенное удовольствие, пытая этих бедняг, особенно детей. Может, его высоко ценят нацистская партия и правительство, но я же вижу, что он просто садист. И чем больше я с ним работаю, тем меньше он мне нравится. Он стремится к власти над людьми, и очень важно, чтобы он не узнал, что я о нем думаю. Потому что я не сомневаюсь: в этом случае он убьет и меня тоже. И ему ничего за это не будет – тут я тоже уверен.

Поезд с грохотом въехал на вокзал в Берлине.

Книга вторая

Глава 21. 1938 год

Штетл [1] кипел лихорадочной активностью: его обитатели, евреи-хасиды, заканчивали закупки кошерных продуктов для ужина шабата в вечер пятницы.

Шошана Айзенберг переглянулась с Нетой Фишбаум, ее лучшей, самой старой, подругой. Обе хихикнули; они стояли в очереди к прилавку торговца овощами, Самуэля Клейнштейна, который сейчас обслуживал оказавшуюся перед ними соседку, пани Клауски. Шошана терпеть не могла стоять в очередях за пани Клауски. Все в деревне знали, какая она болтливая. Чтобы сделать закупку продуктов на неделю, она приходила на рынок с самого утра. У каждого прилавка торговалась и распространяла ядовитые слухи обо всех в округе. Самуэль закатил глаза и состроил подружкам гримасу. Обе отвернулись и прыснули. Они понимали, чем вызвано раздражение Самуэля, – бесконечно длинной историей о молодой паре, чья помолвка была разорвана после того, как невесту увидели на улице в нескромной одежде. Сплетня была не нова. Все в штетле уже ее слышали. Но пани Клауски обожала перемывать соседям кости. Вот почему Шошана разделяла недовольство Самуэля – она чувствовала то же, что и он.

– Вот ваши покупки, – сказал Самуэль пани Клауски.

– Говорю тебе, Самуэль, что за девушка позволит себе разгуливать, выставив локти напоказ? Естественно, родители Герми были вынуждены разорвать помолвку. О чем только родители девицы думали, когда растили такую дочь! Ну? Кто захочет такую невестку в семью? Что за мать из нее выйдет?

– Слушайте, пани Клауски, хватит уже! Мне надоели эти сплетни. Вы разве не приличная, не богобоязненная женщина? Вы же всегда судите других. И вам прекрасно известно, что сплетничать – грех. А теперь ступайте, и хорошего вам шаббата, – напутствовал Самуэль пожилую даму, отворачиваясь от нее. Пани Клауски не понравилось, что ее отчитывают. Но она знала, что Самуэль прав. Сплетничать – грех. Но все так поступают – ладно, почти все. Она нахмурилась, глядя на Самуэля. Вид у нее был такой, будто он дал ей пощечину. Но пани Клауски не сходила с места – так и стояла, глядя, как Шошана протягивает Самуэлю овощи, которые выбрала с прилавка, а он, стараясь не дотронуться до ее руки, принимает их. Напевая себе под нос, Самуэль начал взвешивать выбранные Шошаной морковь, батат, изюм и чернослив.

– Судя по тому, что ты покупаешь, твоя мама собирается приготовить цимес [2] на сегодняшний ужин для шабата? – спросил Самуэль.

– Да, – ответила Шошана.

– М-м-м-м, обожаю хороший цимес, – улыбнулся ей Самуэль. Он знал, что пани Клауски обижена, и что ему стоило бы извиниться, если он хочет, чтобы она опять пришла за покупками на следующей неделе. Но он находил ее отталкивающей и вместо того, чтобы разрядить ситуацию, продолжал игнорировать разгневанную даму.

В конце концов пани Клауски с отвращением потрясла головой и воскликнула:

– Ну ладно! Я все поняла. Тебе не нужны покупатели, Самуэль Клейнштейн. Так я буду покупать у Якова Голдстона, помяни мое слово. Считаешь себя очень важным, да? Но мне ты не нужен, Самуэль Клейнштейн. И моим друзьям тоже. Я им всем расскажу, как ты грубо со мной поступил. Они перестанут ходить к тебе. Погоди – посмотришь, как у тебя не останется покупателей.

Самуэль не ответил, и она, поцокав языком, взяла свои покупки и отошла. Шошана посмотрела ей вслед, проводив глазами до рыбной лавки. Она ужасная сплетница. Самуэль правильно отказался слушать ее историю. Наверняка она и в рыбной лавке попробует рассказать то же самое, – подумала Шошана.

Самуэль потряс головой и стал аккуратно складывать покупки Шошаны в холщовую сумку, которую она принесла с собой. Он торговал на этом месте, сколько она себя помнила. Ребенком она ходила к нему за овощами вместе с матерью. Он тогда был моложе и всегда улыбался маме Шошаны. Но она ни разу не улыбнулась в ответ. Соседи знали ее как женщину скромную, которая старается как можно меньше разговаривать с мужчинами за пределами своего дома. Но все равно Самуэль всегда был к ним добр. Шошана предположила, что он в курсе всех городских сплетен, потому что все покупают овощи у него. Поэтому, когда он улыбнулся Шошане, заметив, что они с подругой наблюдают за Альбертом Хендлером, работавшим в мясной лавке у отца через улицу, Шошана поняла, в чем причина. Самуэль знает, что мы с Альбертом помолвлены, – подумала она.

Альберт оторвался от работы и помахал девушкам, глядевшим на него. Шошана почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Самуэль коротко усмехнулся.

– Уверен, кому-то сегодня не помешала бы курица для супа, – сказал он. – Все, что тебе надо сделать, – перейти дорогу и попросить твоего суженого. Он будет счастлив дать тебе одну для вашей семьи.

– Ой! – пискнула Шошана, потому что Нета ее ущипнула. Она засмущалась настолько, что не могла выговорить ни слова.

– Он тебе помахал, – шепнула Нета. – Помаши в ответ.

– Не могу, – пробормотала Шошана, ткнув подругу локтем.

Самуэль покачал головой.

– Ну? Надо же, какая застенчивая! – он обращался к Нете, но говорил о Шошане, и она покраснела еще сильнее.

Пусть бы земля разверзлась и поглотила меня, чтобы не надо было стоять тут и мучиться от неловкости, – подумала Шошана.

Она не ответила Самуэлю. Просто заплатила, что была должна, и взяла свою сумку. Он снова усмехнулся, но она не подняла на него глаз.

Потом, с покупками в руках, Шошана с Нетой пошли в сторону дома.

– А знаешь, Альберт правда красивый, – заметила Нета. – Тебе повезло. Очень повезло. Я хочу сказать – отец выбрал тебе прекрасного жениха.

– Да, это так. И ты права, мне повезло.

– Мой отец тоже ищет мне жениха. Остается надеяться, что он будет таким же красавчиком, как твой, – нервозно сказал Нета. – Но кто знает, кого выберет отец, ты же знаешь, сколько он пьет. Я не могу доверять его суждению.

– Он справится. Вот увидишь, – ответила Шошана, пытаясь успокоить подругу.

– Твои бы слова да богу в уши! – вздохнула Нета.

Несколько минут они шли молча. Каждая погрузилась в собственные мысли.

Помню, как мне было неловко в тот первый вечер, когда отец привел Альберта к нам домой. Я ужасно боялась, что он окажется старым или некрасивым. И хотя по еврейскому закону последнее слово за невестой, я не смогла бы пойти наперекор папе. Он не из тех, кому перечат, – думала Шошана. – Помню, как папа нас тогда познакомил. Он посмотрел мне в лицо и заявил, что я выйду за Альберта, хочу ли я того или нет. Правда, мне очень повезло. Альберт молодой и красивый. Но все могло быть и наоборот, и мне все равно пришлось бы за него выйти.

Чтобы познакомить Альберта с Шошаной, ее отец договорился, что Альберт с родителями придут к ним на ужин шаббата в начале июня. Когда план был согласован, отец потребовал, чтобы Шошана с матерью накрыли лучший ужин, какой у них бывал. Весь день они трудились на кухне и по дому. Навели такую чистоту, что нигде не осталось и пылинки. Шошана видела, как волнуется мать, и от этого переживала еще сильнее. Она предпочла бы повременить со свадьбой. Но ей уже исполнилось четырнадцать, и, если она собиралась выйти замуж в следующем году, по мнению родителей, стоило уже подыскивать жениха.