Роберта Каган – Мне приснилась война (страница 8)

Этот аромат слегка щекотал ей ноздри, нежный и тонкий. О, как она боялась тогда и как сильно его хотела! Его голос музыкой лился ей в сердце. Стоило Наоми зажмуриться – и она снова чувствовала запах мыла от его свежевымытых волос. Воспоминание было таким живым, что у нее набежали слезы. «Как бы мне хотелось опять оказаться в его объятиях! Я скучаю по нему каждый день, – подумала она, а потом одернула себя: – Но я должна с этим покончить. Это чистое безумие. К тому же он скоро женится». Несколько месяцев назад Эли обручился с девушкой, дочерью богатого отца, который выбрал его потому, что он изучал Тору. Иметь в доме богослова считалось почетным. Девушка происходила из обеспеченной семьи, которая стремилась к такому почету. После их женитьбы тестю предстояло содержать Эли до конца жизни, чтобы он всего себя посвятил учению.

«Я должна бы радоваться за него, но я не рада. Я страдаю. Я хочу, чтобы Эли был счастлив. Но еще больше мне хочется, чтобы он был счастлив со мной. Хотя, даже если бы мои родители приняли его – а они не приняли, – их сердило бы, что он не только беден, но еще и нееврейского происхождения. Мои родители небогаты. Они зависят от Хершеля, который финансово поддерживает их. Эли не смог бы их обеспечить. Ему пришлось бы много трудиться, просто чтобы прокормить нас двоих. Он такой умный, а был бы вынужден пожертвовать своими занятиями, чтобы работать, если бы женился на мне. Я знаю, что он все еще меня любит. И всегда любил. И я… О, как я его любила! Но я оттолкнула его, потому что знала – у нас нет будущего. И даже до того, как я вышла за Хершеля, мой отец ясно дал понять, что его не волнуют мои чувства. Он хотел, чтобы я вышла за человека, который станет помогать им с матерью. Поэтому, когда появился Хершель, он подумал, что это для меня идеальный союз. Наверное, он считал, что так будет лучше для всех нас».

Потом она снова подумала об Эли. Она чувствовала на себе его прикосновения и краснела от стыда, вспоминая те особые моменты, когда они с Эли встречались в тени старого дуба. Там пахло влажной землей, над ними шелестели листья и посвистывал ветер. Их губы соприкоснулись и слились в нежном, сладком поцелуе, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Ощутила вкус его губ – сладость и обещание. Обещание, которое он хотел сдержать и не мог. Это было много лет назад. Когда Наоми была совсем юной. Она еще даже не зачала Шошану. Собственно, Наоми с Хершелем только поженились, когда все началось между ней и Эли.

Хершель в то утро ушел на работу. Был чудесный весенний день, и ей захотелось выбраться из дому. Она схватила корзинку и пошагала через городок в ближайший лес, где собиралась набрать диких грибов. Вокруг на много миль не было ни души, и она наслаждалась одиночеством. Но потом ей показалось, что вдали мелькнула мужская фигура. Сначала она испугалась и уже хотела бежать домой. Но мужчина подошел ближе, и она поняла, что это Эли. Глядя на него издалека, она спрашивала себя, почему он здесь, за городом, когда должен быть в иешиве и заниматься. Что он тут делает? Она знала, что он ее увидел.

Эли остановился. Теперь он смотрел на нее, и Наоми показалось, что земля перестала вращаться. Солнце из-за спины нимбом подсвечивало его волосы. У нее сперло дыхание. Он был невероятно красивый. Как замужняя женщина, она понимала, что эти мысли греховны. Но не могла положить им конец. Сердце выпрыгивало у нее из груди. Ручка корзинки намокла от пота в ее ладони. На мгновение она всем сердцем пожелала, чтобы он был ее мужем и они могли запросто встречаться наедине на этом поле пожелтевшей от солнца травы.

Она зажмурила глаза и представила, как он ее обнимает. «Я грешница. Я согрешила в мыслях, и это уже очень плохо, поэтому мне надо бежать домой, чтобы не сделать того, о чем я наверняка пожалею». Эли быстро пошагал к ней. Миллион мыслей пронеслись у нее в голове. «Мы наедине в этом поле. Рядом никого нет. Никого, кто присматривал бы за нами. Оберегал мою честь. Юноше и девушке нельзя встречаться вот так, наедине, даже если они ни с кем не помолвлены, не говоря уже о женщине, которая, как я, замужем. Ради Хершеля я должна сейчас же вернуться домой. Должна бежать со всех ног. Но я не в силах пошевелиться. Ноги словно вросли в землю. Он приближается. Что, если он со мной заговорит? Что мне ему отвечать? Что делать? О боже, он подходит. Я должна бежать домой».

– Я увидел тебя на дороге, – сказал Эли, подходя к ней. – Я Эли Хаберски.

Он теребил пуговицу на своем пиджаке.

Ей показалось, что он нервничает. Секунду она смотрела на него. Потом развернулась и сказала:

– Мне надо идти.

Он кивнул. Потом откашлялся и выпалил:

– Тебя зовут Наоми, так ведь?

Она коротко кивнула. Наоми удивило, что он знает ее имя.

– В школе кто-то говорил, что ты готовишь лучший кугель, запеканку из лапши, во всем городе.

Она хихикнула.

– Уж не знаю, насколько это правда. – Комплимент застал ее врасплох.

– Наверняка так и есть. А еще… – он поколебался, потом добавил неловко: – Ты очень красивая. Знаю, это дерзость, что я так говорю. Прошу прощения. Просто не смог удержаться.

– О, мне правда пора домой. Я замужем, если ты не знаешь. Мой муж – Хершель Айзенберг.

Теперь, когда она упомянула про Хершеля, ей стало легче разговаривать с Эли. Почему-то их разговор перестал казаться грехом.

Он кивнул:

– Я знаю, – потом снова откашлялся и с трудом произнес: – Я знаю, что не следует этого говорить, но я должен. Понимаешь, я не знаю, выпадет ли мне другой шанс поговорить с тобой наедине. Поэтому скажу сейчас то, что давно хотел.

Она втянула носом воздух.

– Тогда скажи. Что бы это ни было, скажи, но только быстрее. Мне надо уходить. Я должна вернуться домой, пока муж не пришел с работы.

– Еще же рано! Пара минут у тебя точно есть. Обещаю, я недолго.

Он сделал глубокий вдох. Ей показалось, что Эли собирается с духом.

Она стояла, глядя на него, как зачарованная, не в силах уйти. «Поверить не могу, что разговариваю с ним вот так. Мы наедине, а это строго запрещено. Даже не представляю, что сказала бы моя мама, узнай она. Но я не могу уйти, пока не услышу, что Эли собирается мне сказать. Если уйду, не узнав, буду мучиться до конца жизни».

– Ну же! Прошу, скажи мне.

– Мне бы хотелось, чтобы это был я, – выпалил он.

– Прости, не понимаю…

– Чтобы я был твоим мужем. Я надеялся, твой отец поговорит с моим о браке для нас. Вместо этого он выбрал Хершеля Айзенберга, – Эли говорил быстро, с нажимом на каждое слово. – Когда я узнал, что вы с Хершелем поженитесь, мое сердце было разбито. Я приложил массу усилий, чтобы смириться. И смирился, потому что больше всего на свете хотел, чтобы ты была счастлива. Я даже обращался за советом к равви. Но… в общем… в конце концов, я последовал за тобой сюда, чтобы поговорить наедине и высказать все, что у меня на сердце. И вот теперь я стою тут и смотрю в твое прекрасное лицо, и все, что могу сказать: я до сих пор мечтаю, чтобы вышло по-другому. Чтобы ты была моей.

– Ты не должен так говорить, – прошептала она.

– Должен, потому что не могу больше держать это в себе. Иначе мое сердце разорвется от тоски. Я понимаю, что ты замужем и больше ничего нельзя поделать, чтобы это изменить. И я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль или поставит в неловкое положение. Но… я должен был сказать тебе, что чувствую, – он повесил голову. – Знаю, это было эгоистично.

Она подумала, что он выглядит как маленький мальчик. Такой хрупкий и уязвимый!

– Я понимаю.

Эли развернулся и пошел прочь. Она поняла, что если отпустит его, то всю жизнь будет жалеть, что не дала ему понять – его чувства взаимны.

– Подожди!

Голос Наоми сорвался. Эли обернулся к ней. Она не решалась посмотреть ему в глаза, но знала, что должна это сказать.

– Я чувствовала то же самое. Молилась, чтобы отец выбрал тебя.

– Так почему ты ему не сказала?

– Я сказала. Я пыталась. Поверь мне, пыталась. Но мой отец – упрямый эгоист. Его не интересует, чего хотят другие люди. Он никогда никого не слушает. И мой муж такой же. Мама говорит, все мужчины такие.

– Не все мужчины, Наоми. Не все.

– Все мужчины, которых я знаю, – ответила она. – Мой муж, как мой отец, устанавливает правила, а мое дело – им подчиняться. Он ясно дал понять, что я не могу оспаривать его решения.

– Хочешь сказать, вы вообще не разговариваете?

Она покачала головой.

– Они с моим отцом одинаковые. Не слушают, что говорят женщины. Они принимают решения и считают, что дело женщины – выполнять их указания.

– Но что же ты сама, Наоми? Ты-то что думаешь?

– Я думаю, это моя судьба. Я замужем за Хершелем Айзенбергом. Я буду рожать ему детей и вести его дом. Буду готовить кошерную еду и соблюдать Шаббат. Проживу такую же жизнь, как у моей матери, и у моей бабки, и…

Эли шагнул к ней вплотную.

– Я никогда не стоял так близко к женщине. Но ты совсем другая. Я знаю, что ты моя родственная душа, – сказал он мягко. – Моя башерт.

– Нет, это неправильно, – она покачала головой и отвела глаза. – Никогда так больше не говори.

– Но я должен сказать. Потому что это правда. Ты знаешь историю про родственные души? Из Талмуда? – спросил Эли.

– Не знаю. Единственное, что я знаю, – мне пора идти домой.

– Позволь мне рассказать ее, а потом можешь идти. Ты согласна? Я быстро.