Роберта Каган – Мне приснилась война (страница 7)

В этом году Шошана связала для подарка шарф. Она купила для него красивую белую шерсть. У нее ушло несколько недель, чтобы его связать, потому что она занималась этим в перерывах между другими поручениями. Сейчас, глядя на шарф, она гордилась результатом своих трудов. Близнецы выбрали по игрушке. Блюма никогда не отдавала того, что было для нее важно. Всегда выбирала вещь, которую мало ценила. Ей было трудно расставаться с любимыми вещами. Сегодня она собиралась подарить старую тряпичную куклу, с которой никогда не играла.

А вот Перл в этом смысле отличалась от сестры. У нее было большое сердце, и каждый год она отдавала что-то для себя ценное. Сегодня это был красивый свитер, подарок тети Мириам. Та купила его у торговца, приезжавшего к ним в город. Свитер из тонкой мягкой шерсти; один такой получила Перл, а второй – Блюма. Обе девочки очень любили свои свитера, потому что раньше у них таких красивых вещей не было. Они надевали их только по особым случаям, чтобы не испачкать и не порвать. Шошана знала, что, помимо игрушечного медведя, с которым сестра никогда бы не рассталась, свитер был любимой вещью Перл. Своего медведя Перл обожала. Это тоже был подарок тети Мириам. Она подарила Перл и Блюме одинаковых медведей. Блюма со своим не играла. Он сидел на полке в ее комнате. Но Перл сразу назвала своего Аланой. И брала Алану с собой везде, куда бы ни ходила. Никто никогда не видел Перл без ее медведя.

На крыльце приюта Шошана поглядела на свитер в маленьких ручках Перл. Под мышкой сестра зажимала Алану.

– Перл, ты собираешься отдать медведя или свитер?

– Свитер. Он мне нравится, но Алану я люблю больше, – ответила девочка.

– Перл, я знаю, что ты и свитер очень любишь. Он у тебя самый красивый. Почему ты решила его отдать? У тебя есть другие кофточки, которые ты могла бы подарить бедной сиротке.

Перл улыбнулась Шошане с недетской мудростью и сказала:

– Мне нравится эта часть праздника. Нравится что-то дарить. Мне приятно, что какая-то маленькая девочка сможет согреться и порадоваться в эту Хануку благодаря мне.

Любовь к сестре переполнила Шошану до такой степени, что она не могла говорить. Она просто прижала Перл к себе и крепко обняла.

Глава 6

Наоми принесла в приют кастрюлю горячего супа. Кастрюля была тяжелой, и нести ее было нелегко еще и из-за температуры. Ей бы хотелось, чтобы Хершель предложил свою помощь. Но он делал вид, что не замечает, как ей тяжело. Просить самой показалось неудобным. Она полдня варила этот суп, одновременно занимаясь приготовлением ужина для семьи. Но когда они проходили мимо дома, где жила Фрида с родителями, та выскочила на улицу. «Наверное, увидела нас в окно, – подумала Наоми. – Она такая любопытная, вечно маячит за занавеской».

– Вы идете в приют? – поинтересовалась Фрида. Наоми удивилась, откуда она узнала. «Может, Хершель ей сказал?»

– Да, мы туда ходим каждый год, – ответила Наоми, с трудом удерживая в руках кастрюлю с супом.

– Я знаю. Видела, как вы туда ходили раньше, – сказала Фрида. – Хершель – очень щедрый человек. Тебе с ним повезло.

– Да, спасибо. Это правда, – сказала Наоми. «Она смотрит на меня со злобой. Хочет сглазить. Я это чувствую». Она испытала облегчение, когда они наконец добрались до приюта.

– Давай я подержу кастрюлю, чтобы ты могла снять пальто и помочь девочкам раздеться, – предложила Фрида.

Радуясь избавлению от кастрюли, горячей и тяжелой, Наоми передала ее Фриде. Они прошли внутрь, и Фрида опустила увесистую кастрюлю на стол. Приютские дети встали в очередь, и Фрида начала разливать суп Наоми в маленькие плошки.

Когда все получили свою порцию, Наоми услышала, как Фрида разговаривает с одной из учительниц. Звучало все так, будто это она принесла суп и будто она жена Хершеля.

– Мое сердце радуется, когда мы приносим сироткам еду, – говорила Фрида. – В этом мы с Хершелем похожи. У нас у обоих щедрое сердце.

Наоми закатила глаза. Но поскольку это была мицва – добро, которое делаешь другим, ей не хотелось ввязываться в спор. «Пусть ей достанется благодарность. Мне все равно. Дело не в том, кто получает лавры. Дело в подлинной щедрости и в открытом сердце, готовом помогать другим в нужде».

Глядя, как сироты едят, Наоми искренне радовалась, что сегодня они получили настоящий горячий ужин. Она была щедрой, и добро было ее второй натурой. Но иногда ей казалось, что Хершель заходит слишком далеко, требуя от девочек, чтобы они отдавали свои вещи. Они не голодали и не были так бедны, как многие другие. Не проще ли было бы просто купить подарки нуждающимся детям? «Хотя, возможно, он и прав. Может, он правильно их воспитывает и для них полезно поступать именно так», – подумала она, глянув на Хершеля. Он стоял в другом конце комнаты и беседовал с сиротами, которые внимательно его слушали. Наоми знала, что они видят в нем хороший пример. Почему бы и нет? У него было то, чего не было у них. Они все мечтали стать такими, как он, когда вырастут.

Хершель Айзенберг был богат и казался обездоленным подобием Бога. Он всегда одевался в свою лучшую одежду, отправляясь вручать подарки бедным на Хануку. Наоми это коробило. По ее мнению, необязательно было наряжаться в свой самый дорогой костюм. Куда лучше ему было бы одеться по-простому. Но правда заключалась в том, что она знала, почему муж так поступает. Она понимала Хершеля как никто и знала, как ему нравится выставляться. Она страдала от этого, потому что такое поведение противоречило подлинной щедрости. Но мужу ничего не говорила – да и что было говорить? Критика не заставит его измениться – только разозлит.

Наоми сидела в одиночестве в тихом уголке. Она не нуждалась во всеобщей признательности за свои благодеяния. Ей достаточно было видеть, как дети наслаждаются пищей, приготовленной ею. Поэтому она тихонько ждала, когда ее семья соберется уходить. Маленькая девочка с испачканным личиком и в разорванном платье получила куклу Блюмы. Ее восторг заставил Наоми улыбнуться. Потом она увидела малышку, которой достался свитер Перл. Она уже его надела. Ее волосы были спутаны, слезы текли по щекам. «Моя Перл – хороший ребенок. У нее искреннее и щедрое сердце». Наоми поискала Перл взглядом: та стояла с Блюмой, дожидаясь, пока отец закончит. Подарки они подарили и теперь хотели домой. Наоми подумала, что ее дочкам неловко смотреть на бедных сирот. Наверное, они испытывают чувство вины за то, что у них все есть, в то время как другие всего лишены.

Наоми была с ними согласна. Ей тоже было неловко. И тут… Наоми подняла взгляд и увидела его. Эли, юношу, которого знала, еще когда не была замужем. Она вспомнила, как мечтала, надеялась и молилась, чтобы Эли стал ее мужем. Потом, когда отец выбрал для нее Хершеля, она подумала, что с Эли все кончено. На самом деле все еще даже не началось. Ее лицо покраснело от стыда, а сердце вспыхнуло от любви.

Эли только-только вошел; его темные волосы и бороду покрывал снег. Он стал отряхивать с себя снежинки. У него в руках – с такими длинными, тонкими, идеальными пальцами – было несколько длинных батонов хлеба, которые он принес от раввина в подарок приютским детям. Тихонько, не привлекая к себе внимания, Эли положил хлеб на стол у стены. Еще раз отряхнул снег с пальто и поднял голову. Его темные задумчивые глаза встретились с глазами Наоми. Она почувствовала, что краснеет еще сильнее, и отвела взгляд. Но потом снова посмотрела на него – Эли так и не сводил с нее глаз. У Наоми навернулись слезы. От тяги к нему у нее сдавило в груди.

Пять лет прошло с тех пор, как они положили конец своим отношениям. То было самое тяжелое прощание, какое выпало ей в жизни. Но она была замужем, и она дала клятву. Это должно было закончиться. С того дня, когда она в последний раз поцеловала его, прощаясь, они виделись очень редко, лишь мельком, но каждый раз, когда их взгляды встречались, старые воспоминания оживали, словно все произошло вчера.

Глава 7

На следующий день, второй день Хануки, небо было ярким, словно сапфир. Хершель ушел на работу, дети тоже чем-то занялись. Наоми сидела за своим швейным столиком. Она шила нарядное платье для Шошаны, потому что Хершель сказал, что собирается пригласить к ним кандидатов в ее женихи. На прошлой неделе он дал Наоми денег, настояв, чтобы она купила дорогую ткань на платье Шошане.

– Оно должно выглядеть богатым. Мы же хотим хорошего жениха нашей дочери, – сказал Хершель.

Продевая нитку в иглу, Наоми размышляла о замужестве дочери. «Она так молода. Надеюсь, она правда готова, – думала Наоми. – Наверное, каждая мать чувствует это, когда ее дочь вступает в брачный возраст. И я надеюсь, она не будет страдать. Надеюсь, Хершель выберет человека, который сделает ее счастливой».

В доме было тихо; на плите булькал суп, который Наоми варила на ужин. Близнецы играли у себя в комнате; Шошана с лучшей подругой Нетой, заглянувшей в гости, сидела у себя и штопала чулки.

Наоми жалела Нету. Ее отец был небогат, а Нета к тому же уродилась некрасивой. Юноши, которых представят ей в качестве потенциальных женихов, будут куда ниже качеством, чем у Шошаны. Она надеялась, что и Нета найдет свое счастье. «В нашем мире тяжело быть женщиной», – размышляла Наоми. Она знала, что муж рассматривает Альберта Хедлера как возможного жениха для Шошаны, и признавала, что он привлекательный юноша. Но для Хершеля куда важнее было то, что отец Альберта владел процветающим бизнесом и Альберт учился у него. Он станет хорошим добытчиком. От крошечных стежков, которые она вела по ткани, у нее рябило в глазах. Она прикрыла их на мгновение – и сразу перед ее мысленным взором возник Эли. Она вернулась в тот день, когда они занимались любовью на поле. Рядом с полем росли дикие грибы. Они были желтоватого оттенка, мягкие, словно бархат. Собирать их было легко; если взять гриб в руку, его шляпка была скользкой, как крылья ангела. В воздухе витал аромат полевых цветов.