Роберт Янг – Дом, забытый временем (страница 24)

Следующим моим проектом стала компания по строительству шоссе. В идеале следовало построить их еще до того, как я начал производить и продавать машины, однако требовалось взымать налоги с людей, которые станут этими шоссе пользоваться. А чтобы люди согласились терпеть подобное непотребство, нужно, чтобы они эти шоссе захотели. Вот я и начал с продаж автомобилей. Для начала сборов я — при поддержке Возвысься Смита — надоумил других патриархов создать Совет десяти городов. Каждый из населенных пунктов выбрал своего представителя, а после Возвысься — которому я помог выиграть выборы в Чистоте — собрал их в здании Капитолия. Его я возвел в Искренности, расположенной ближе всех к центру материка. Убедить собрание в необходимости соединить города дорогами «с жестким покрытием» труда не составило, а вот убедить их профинансировать это самое строительство за чет налогов из карманов электората оказалось делом нелегким. Но, как и в предыдущем случае, едва я начал, как покорил их, ведь патриархи не хуже меня знали: если люди хотят ездить на машинах за пределами городов, придется заплатить за роскошь из собственного кошелька. Утвердили закон, запустили систему налогообложения, и она стала собирать для меня необходимые средства.

Первую линию шоссе я провел от Чистоты до Праведности, потом соединил Праведность с Искренностью, а Искренность — с Вознесением. Соединяя Искренность с Пря-мым-И-Узким-Путем, я создал истинный шедевр, а после связал и прибрежные города. И наконец вернулся из Правды и Смиренности — самого восточного и самого западного из прибрежных городов — обратно в Праведность и Вознесение соответственно. В качестве последнего штриха протянул шестирядную платную магистраль из Вознесения до Чистоты и продолжил ее через лес — в направлении горы, на которой оставил катер, до густой чащобы, на месте которой в будущем планировал построить лесопилку.

Видели бы вы, как люди пристрастились к ровным дорогам. Какое-то время мне даже казалось, что я построю собственные Соединенные Штаты конца XX века. Точней, я надеялся на это, ведь на нечто подобное и нацеливался в самом начале, однако ничего не вышло. Люди Совершенства не ездили чисто ради удовольствия. Дорогами пользовались исключительно тогда, когда нужно было перевезти себя из точки А в точку В или наоборот, либо же когда требовалось переместить между вышеупомянутыми точками какие-нибудь материалы или товары. Именно этот момент в развитии и открыл мне глаза на один аспект моего дивного нового мира, который я поначалу проглядел: необходимость в механических грузотранспортерах. Собрав помощников, я внес кое-какие изменения в работу заводов по производству дорожно-строительного оборудования и запустил линию тягачей и автофургонов. Дабы осветить путь, сам занялся грузоперевозками, сколотив на этом скромное состояние, и вот уже мне не хватало мощностей для производства тягачей и фургонов. Не беда: я построил еще один завод. Вскоре шоссе пришли в негодность. Тоже не беда: я просто уведомил Совет десяти городов, что надо бы начать строить новые. Запустил автомобильное предприятие в Праведности, один заводик в Благоразумии и еще один — в Осмотрительности. Организовал нефтеперерабатывающую компанию — на замену работавшей как придется нефтяной вышке в Вознесении. По всей стране открыл сети станций техобслуживания, придорожных закусочных и мотелей. Наконец-то над Совершенством взошло солнце технического прогресса, и на подходе было тысячелетие эволюции. Если сомневаетесь, вам хватило бы одного взгляда на небо во время утренних и послеобеденных пробок на дорогах — там висел смог.

Пришло время «открыть» электричество, и я «открыл» его.

В общем, к тому времени, как я посватался к Непорочности, я занимался всеми видами производства, какие существовали в этом мире. Мне исполнилось тридцать два года, и я был богатейшим человеком на материке. Возвысься и Старательность возражать не стали. Да что там, они сами чуть не бросили мне на колени драгоценную дочурку. Прошел особый добрачный период в полгода, затем не кто иной, как сам Возвысься, свершил над нами обряд в фамильном имении. Конечно, я к тому времени обзавелся собственным домишком: чуть больше стандартного жилища со стеклянной крышей. После свадьбы мы с Непорочностью по обычаю удалились в лес, где большую часть брачной ночи провели, завернувшись в ее подъюбник-ков-рик, под покровом древесной кроны. Ближе к утру вырезали на стволе дерева свои инициалы, чтобы сохранить его за собой; затем, взявшись за руки, вернулись домой. Расстелили матрасы у противоположных стен и проспали остаток ночи. Несколько раз, просыпаясь, я видел этого мерзкого старикашку в небе. Он таращился на меня сквозь прозрачную крышу, словно знал, что произошло в лесу под сенью нашего дерева.

Мы прожили в браке почти год, когда начался спад. В таком повороте дел ничего загадочного не было: люди прикупили все необходимое, а товары еще морально не устарели. Оставался еще где-то год. Я и не расстраивался, поскольку был готов к такому повороту. Я приступил к выпуску предметов роскоши, дабы помочь моему дивному новому миру преодолеть первый экономический барьер. Не прошло и недели, как мои точки сбыта уже ломились от всевозможных электроприборов и развлекушек. Я удобно устроился в мягком директорском кресле и готовился пожинать плоды собственной предусмотрительности.

Однако плодов так и не последовало.

Поначалу я не мог поверить, когда стали звонить мои продавцы (телефонные линии я провел в качестве приятного бонуса к электричеству) и сообщать, что новые товары не продаются. Но ведь доказано: человек приобретает предметы роскоши, даже когда это ущемляет его в плане приобретения предметов первой необходимости. Однако мои потребители — состоятельные люди, закупившиеся всем необходимым, но еще не ведающие, что техника обречена на износ и поломку, — наотрез отказывались покупать нечто несущественное. Я недоумевал: что с ними такое? — и отправился с проверкой по точкам сбыта, опросил десяток выбранных наугад продавцов. Никто из них не пролил свет на тайну, пока я чисто случайно не поинтересовался у последнего: сам бы он купил что-то из новых товаров?

— Нет, конечно же! — ответил он, чем немало озадачил меня.

— Что это значит? С новыми вещами что-то не так?

— О, нет, мистер Хилл. Качество, как всегда, отличное, по-иному у вас не бывает.

— Тогда почему ты ничего не купишь?

— Мне ничего не нужно.

— А тебе не обязательно в чем нуждаться. Достаточно хотеть.

— О, я бы не купил ничего из простой прихоти. Это будет самоугождение, а вы не хуже меня знаете: потакающие себе становятся неугодны Небесному Наблюдателю.

Так вот в чем дело!

— Так ты все это время знал, почему товар не расходится! Почему сразу не сообщил?

— Ничего я не знал, мистер Хилл. Мне было ведомо лишь то, почему я сам не купил бы ничего из этого, а я — продавец, не покупатель.

— Если ты думаешь купить что-либо, пусть даже у самого себя, то ты автоматически становишься покупателем. Ну или хотя бы потенциальным покупателем. Разве не ясно?

У продавца слегка отвисла челюсть.

— Я так не думал об этом прежде, мистер Хилл. Вы, разумеется, правы, но что нам делать?

Хороший вопрос. Возвращаясь домой по одному из своих отличных шоссе, я отчаянно пытался найти решение. Спад — или, точнее, депрессия, если называть вещи своими именами, — продлится, как минимум, год. Моему дивному новому миру просто не хватит живучести выдержать подобное испытание. Этот год не успеет закончиться, а люди уже начнут отказываться от моих технических даров и вернутся к прежнему укладу, и я, Бенджамин Хилл, останусь без штанов.

Ну, не то чтобы совсем без штанов: кое-какие средства я могу сберечь. Зато планы свершить свою законную судьбу были обречены.

Стояла середина лета, и ночь выдалась теплая. Небесный Наблюдатель взошел почти в зенит. Не знаю, как так получилось, но когда я посмотрел на него, мне померещилась усмешка на его лице.

А может, и не померещилась. В конце концов он победил.

Или же нет?

Съехав на обочину, я остановился и всмотрелся в это суровое лицо. В лоб-плато и берега-брови. В глаза-моря и гору-нос. В губы-кряжи и леса-щеки. В подбородок-тундру. Вот если бы слегка приподнять уголки его рта… Смягчить чуть-чуть линию сведенных бровей.

А ведь и правда!

— Так чего же ты ждешь, Бенджамин Хилл? — спросил я себя. — Дня независимости?

Я заехал в Чистоту за припасами и заодно предупредил Непорочность, что отлучусь на несколько дней. Затем отправился на место будущей лесопилки; оставил там машину и пешком пошел к своей горе. К ракетному катеру… и, собственно, к боевым ракетам.

Вы ведь понимаете, что происходило, правда? Я сказал: «Идем», и мой дивный новый мир пошел за мной, но там, где предстояло изменить образ бога, остановился. Понятно почему: совершить это мой мир был неспособен.

Все потому, что у этой цивилизации — в отличие от большинства — образ бога не был вымышленным. Это был даже не образ, в строгом смысле слова, а нечто конкретное.

А если не изменить лик бога, то и его отношение к тебе останется прежним.

Люди Совершенства ничем не отличались от населения других миров: они бы с радостью, если б могли, подправили образ бога, дабы он соответствовал времени перемен. Они давно бы это сделали, и наметившиеся социальные перемены произошли бы. И тогда средневековью конец. Впрочем, даже если б они знали, как проделать необходимую работу, возможностей им не хватало.