Роберт Янг – Дом, забытый временем (страница 16)

Такси подняло Берка над землей и быстро пронеслось над улицей Фривольностей, ранее известной как Пятая авеню, и опустилось в Садах Афродиты (Центральном парке). По зеленой лужайке были разбросаны круглые дома, напоминающие чашки на блюдцах или эскадрилью недавно приземлившихся НЛО. Дом Берка был тут самым большим. Велев водителю-андроиду ждать, Берк вышел из такси на бетонную площадку и проследовал к дому за живой изгородью. Нажал большим пальцем кнопку дактило-замка.

Дверь открылась, и он вошел в просторную гостиную, главной достопримечательностью которой было временное окно с диагональю в два метра. Огромная и сложная хроносетка вылавливала из прошлого любые моменты, интересные зрителю, и выводила их на экран; а в соответствии со стандартами современной архитектуры она функционировала еще и как своеобразный нижний ярус потолка. Если не считать крупного шкафа, который, собственно, и вмещал временное окно, мебели в комнате больше не было.

Пол служил еще и невероятных размеров диваном; лежа на его мягкой поверхности, заложив руки за белокурую голову и закинув ногу на ногу, Юлалия Бернард наблюдала на экране за изнасилованием сабинянок.

При виде Берка она в знак приветствия небрежно качнула ногой в домашней туфельке и вернулась к прежнему занятию. Комнату наполняли крики сабинянок. Берк подошел, отключил окно и взглянул на Юлалию.

— Выметайся, — сказал он.

Она приподнялась на локтях и испуганно посмотрела на него блестящими серыми глазами.

— В чем дело, Антон, мой дорогой? Что на тебя нашло?

Он прошел в спальню, схватил что-то из ее шмоток и, вернувшись в гостиную, швырнул ими в Юлалию. Добавил пригоршню кредитов, прошел к двери и распахнул ее.

— Снаружи тебя ждет такси, — сказал он.

Юлалия сгребла наряды, деньги, а в дверях обернулась к Берку. Ее некогда роскошные чувственные губы превратились в тонкую бледную полоску, а щеки словно запали.

— Кого бы ты ни нашел себе, она тоже будет тебя ненавидеть! — пообещала она. — Ты не мужик, а пародия. Делаешь то, что делают прочие мужики, считая это своим долгом, а не потому, что этого хочешь. Ты…

Он захлопнул дверь и, дрожа, привалился к ней спиной. Потом резко подбежал к временному окну и включил его. Настроил на нужный период времени и опустился на пол; подтянул колени к груди и обнял их. Сосредоточил все внимание на экране, постаравшись отгородиться от всего прочего. Постепенно экран прояснился: свинцовое небо поливало землю дождем, на заднем фоне темнел крупный силуэт грубо сколоченного судна, а на переднем — у неаккуратных и в то же время добротных сходен стоял и командовал погрузкой Утнапиштим. Рабы грузили на борт артефакты и сокровища, их мокрые тела тускло поблескивали в сероватом свете. Утнапиштим выкрикивал приказы на языке, который умер много веков назад; Берк знал наизусть каждое слово, звук, жест. Вслед за сокровищами и артефактами на борт повели животных — сперва по семь, затем по парам. Дождь все усиливался и усиливался. Берк плотнее обнял колени и стал раскачиваться взад-вперед. Зашептал:

— Вверх, взлетай, корабль!

Мэрский бальный зал был крупнее, чем Мэдисон-Сквер-Гарден, и занимал место, где прежде располагался Колумбийский университет. На стенах транслировалось декоративное изображение по последнему писку трехмерной моды: открытый космос, усеянный разноцветными звездами, — а под сводчатым потолком светила люстра в форме спиральной туманности. От широких парадных дверей полированные ступени вели на огороженный, устланный роскошными коврами подиум, где располагались не менее роскошные диваны и кресла.

Когда Берк с Леа Волькер вошли, на подиуме уже собрался цвет общества, а прочие гости — выказавшие свое почтение верхушке — столпились внизу, в ожидании танцев. Все шло так, как Берк и задумывал: не успели они ступить в залу, как взоры собравшихся обратились на них. Одетая в платье-бикини за тысячу кредитов, которое на ходу позволяло мельком разглядеть ее золотистого оттенка загорелые бедра и грудь, Леа являла собой образец пламенной женственности среди тех, кто до момента ее появления знать не знал, какой свет излучает настоящая женщина. Ее черные волосы, уложенные в модную ныне прическу, смотрелись просто поразительно, а в голубых глазах словно бы прибавилось бриллиантового блеска. Глядя на нее краешком глаза, Берк сам не верил, что всего неделю назад Леа была еще босоногой дикаркой в саронге из шкуры антилопы.

Когда они поднялись на подиум, мэр — высокий, белокурый и радушный — вышел им навстречу. Лет ему было примерно столько же, сколько и Берку, — около сорока восьми — а оттенок кожи прямо-таки кричал о долголетии, которое, по счастью, досталось тем, кого бросили на Земле. Рядом с ним встала поразительная рыжеволосая женщина, любовница. Шишки рангом поменьше — тоже с любовницами — выстроились позади мэра. В конце их шеренги Берк заметил Таунсэнда Мэллори, директора Отдела водных путей, одетого в безупречную пару: синие отутюженные брюки и белый с золотой окантовкой пиджак, — и застонал про себя. В стремлении выставить Леа напоказ, он совершенно позабыл, что Мэллори — банту, и этот просчет мог стать смертельным.

— Добро пожаловать, бвана[8] Берк, — сказал мэр, используя эпитет, под которым Берк был известен с самого открытия «Вельда». Потом он выжидающе посмотрел на Леа.

Исполнившись гордости, Берк глубоко вздохнул:

— Мэр Линдквист, позвольте представить мисс Волькер. Леа, это мэр Линдквист.

Линдквист был очарован, в чем поспешил признаться. Затем он представил Леа своей любовнице, а после — повел вдоль шеренги высоких гостей. Берк, обеспокоенный, старался не отставать от нее. Он был уверен, что Леа прежде ни разу не видела полноценного негра. Просто не могла видеть: с тех самых пор, как в кровавые войны времен апартеида негритянское население Южной Африки было практически полностью истреблено, Мировое правительство загоняло изгоев в резервацию Ботсвана. Если сейчас Леа даст волю инстинктивной ненависти, то этим выдаст себя, и Берку конец. Какой же он дурак, решился сыграть в Пигмалиона, поставив на кон свой социальный статус, добытый с таким трудом!

Когда Леа приблизилась к Мэллори, она слегка напряглась, щеки ее немного зарделись. И все же Мэллори она приветствовала тем же учтивым тоном, каким общалась с остальными гостями. Сам Мэллори изящно поклонился, выдавая эмоции — а он был поражен красотой дикарки, — лишь тем, что заморгал чуть чаще. А потом — о чудо! — все закончилось, и Линдквист вскинул руку, давая знак, чтобы заиграла музыка.

Из скрытых где-то в потолке динамиков плавным дождем полились первые аккорды. Линдквист обернулся к Леа:

— Положение дает мне право рассчитывать на первый танец, — сказал он.

Леа подала мэру руку, и он повел ее вниз в танцевальную зону. Берк отправился следом, глядя, как они исчезают в толпе танцующих. Они неплохо смотрелись вместе. Поговаривали, будто у Линдквиста в жилах нет ни капли негритянской крови, что неудивительно: белое население Америки полностью поглотило негритянское, однако изгои — не единственные, кто никак в этом поглощении не участвовал.

Берк проследовал в бар у основания помоста и заказал себе двойной бренди. Правда, выпивка никак не помогла растопить ледяной комок страха в горле, и Берк заказал еще. В столь ранний час в баре клиентов было немного, и двоих из них Берк даже знал: Буффало Билл Макинтайр, владелец Прерий, и Аллигатор Смит — владелец Амазонки. Берк кивнул им в знак приветствия, но решил не присоединяться, как поступил бы в ином случае. Вместо этого, выпив второй бренди, вернулся в бальный зал. Леа он отыскал не сразу; еще больше времени прошло, прежде чем он сумел наконец потанцевать с ней. Ее синие глаза находились вровень с его, и от этого Берк еще острее ощущал, какого низкого он роста. Леа больше не сторонилась его прикосновений, но Берк чувствовал: он ей по-прежнему отвратителен. Он отчаянно пытался придумать, что сказать, а когда наконец нашел нужные слова, вклинился Линдквист и увел Леа.

Берк отошел к стене. Ледяной комок страха в горле сделался больше. Вечер тянулся медленно. Несколько раз Берк замечал в толпе высокую фигуру в белом пиджаке — Таун-сэнда Мэллори; вспомнив, каким эпитетом Леа наградила его, Берка, еще в вельде, он ужаснулся при мысли о том, что Мэллори может пригласить Леа на танец. Однако страхи остались страхами: Мэллори так ни разу к ней и не приблизился.

Вспомнив о собственном статусе, Берк решил перетанцевать с любовницами различных шишек. С Леа удалось позже потанцевать еще разок, и наконец, когда вечер завершился, он испытал лишь облегчение. Но когда они покидали бальную залу, Леа слегка вздрогнула; проследив за ее взглядом, Берк различил справа от выхода, в тени — и то лишь благодаря белому пиджаку — высокую фигуру. Впрочем, Леа ни словом не обмолвилась о Мэллори, и вскоре они уже летели на аэротакси к Садам Афродиты.

Берк велел водителю-андроиду ждать и проводил Леа до двери дома. Июньская ночь была тепла и благоухала, а яркий свет почти полной луны, казалось, сделался осязаем.

— Тебе ведь понравилось, да? — спросил Берк, останавливаясь у окаймленного кустами порога.

Взглянув на залитую лунным светом лужайку, Леа ответила: