Роберт Янг – Анабасис во времени (страница 34)
В двадцать первом веке трансгрессия считалась обыденным навыком, доступным всем и каждому. Именно благодаря ей состязания по карате стали спортом номер один, потеснив теннисные матчи, некогда самые зрелищные в Америке. Тем не менее, Алек сомневался, что Дурис-беотиец, бывший не кем иным, как убийцей, нанятым кем-то из конкурентов: либо «Прошлое-Ко», либо «Минувшее-Ко», рискнет последовать за ним и закончить начатое. Транс- и регрессивные состязания проходили на двух аренах - будущего и настоящего, чем и объяснялась их неслыханная популярность. Однако на дворе стоял четыреста первый год до рождества Христова; и заметь греки, что двое пельтастов появляются и исчезают как по мановению волшебной палочки, вопросов не избежать - вне зависимости от исхода сражения. А апофеозом, чего доброго, станет обвинение в убийстве.
Поэтому Алек дымил ароматизированной безникотино-вой сигаретой в относительном спокойствии. Докурив до середины, затушил окурок, спрятал в карман и регрессировал - совершил прыжок в прошлое, - материализовавшись в греческих рядах спустя ровно 2,1250 секунды после своего исчезновения. К этому времени лошадь с колесницей уже промчались мимо. Дурис-беотиец помрачнел, и оба засланных пельтаста вместе с гоплитами бросились в погоню за улепетывающими со всех ног солдатами Тиссаферна.
Тем временем, Кир тяжелой кавалерией разогнал фалангу, охранявшую Артаксеркса, и ранил брата в грудь. То был прощальный жест несостоявшегося царя в тщеславной битве за трон - в следующий миг копье вонзилось в правую щеку, и бездыханный Кир свалился с коня. Персы отрубили ему голову и правую руку. Едва весть достигла ушей Ариейя, тот спешно покинул отряд десяти тысяч и, преследуемый войсками Артаксеркса, бежал с остатками армии на север.
Увлеченные сражением с Тиссаферном, греки не знали ни о смерти Кира, ни о позорном бегстве Ариейя. Алек, памятуя о «Десяти заповедях путешественника во времени», не стал просвещать соратников. Привыкшие к победам эллины не сомневались, что вот-вот одержат победу, и когда солдаты Артаксеркса объединились с войском Тиссаферна после успешного разгрома вражеского лагеря, отряд десяти тысяч храбро ринулся в бой, вынудив противника отступить.
Персидскую армию гнали до крохотной деревеньки у подножия холма. На вершине конница Артаксеркса бросилась наутек. Осознав, что продолжать погоню бессмысленно, Клеарх велел воинам сложить оружие и отдохнуть. Воспользовавшись передышкой, Алек разыскал Дуриса-бео-тийца и на эоловом языке отозвал того на пару слов.
Оба пельтаста замерли у кромки оросительного канала на виду у товарищей, но вдали от чужих ушей. Дурис-бео-тиец был выше на полголовы и вдвое шире в плечах, с римским, совсем не греческим носом и маленькими поросячьими глазками цвета глины.
- «Прошлое-Ко» или «Минувшее-Ко»? - с ходу спросил Алек, перейдя на англо-американский.
Дурис ухмыльнулся.
- «Прошлое». Интересно, как ты догадался.
— Не догадывался до тех пор, пока ты не швырнул камень. Вот только ума не приложу, зачем. Понятно, умри я, ты бы заграбастал шлем, кассеты, и древнезрелище по умолчанию досталось бы «Прошлому-Ко». Но к чему спешка? Почему не подождать, пока я не закончу съемку и мы не доберемся в Трапезу нт?
- Ждать, пока ты окончательно все испортишь, мистер атавизм? - фыркнул Дурис. - Древнезрелищной аудитории неинтересно смотреть, как кучка грязных наемников марширует, жрет и спит. Надо показать, что они творят в деревнях. А ты не высовывался из лагеря от самых Сард!
- Хочешь занять мое место? Напрасно. Тебе и порезанный палец не снять, не говоря уж о древнезрелищах, -уязвленно парировал Алек.
- Может и не сниму, но попробую. А ты, Александр Винсент Генри, не расслабляйся и гляди в оба. Я уже наступаю тебе на пятки.
- Смотри, чтобы самому не наступили, - предостерег Алек.
— Не наступят. Будь здесь агент «Минувшее-Ко», я бы сразу заметил.
- Спасибо, порадовал. Раз за мной охотится только один убийца, можно спать спокойно.
Дурис скорчил злобную гримасу и, развернувшись, зашагал прочь.
II. Сарайи
Оставшись в одиночестве, Алек снова и снова задавался вопросом, зачем Бюро исторических путешествий упразднило свободное предпринимательство и занялось распределением древнезрелищного оборудования. Имей конкурирующие фирмы право хронолизировать любые события, не прибегая к грязным методам ради эксклюзивной франшизы, наемники вроде Дуриса-беотийца давно бы остались без работы.
Помимо всего прочего, Бюро контролировало «Межэпохальные хронолинии», но делало это спустя рукава. Каждый мог отправиться в прошлое при условии, что не возьмет с собой ничего, противоречащего эпохе (за исключением контрацептивов). Для любителей же контрабанды существовали «таймеры», независимые операторы хронокораблей, которые за определенную мзду доставляли страждущих в любую точку и в любой экипировке. Правда, путешествия во времени были многим не по карману, а те, кто мог позволить себе короткую экскурсию в прошлое, дружно выбирали «Диснейленд» двадцатого столетия.
Алек решил захронолизировать деревушку у подножия холма и двинулся туда по полям, испещренным оросительными каналами. Деревня пустовала, но оператор не расстроился - красочные кадры вполне сгодятся для фона. Он брел по живописной улочке, поворотом головы фиксируя каждую деталь, как вдруг из шлема донесся легкий щелчок - верный признак, что пора сменить микропленку. Алек быстро вставил новый картридж, старый сунул в футляр. Всего картриджей было пять, с десятью микропленками в каждом - достаточно, чтобы заснять «Восхождение» (анабасис) от Сард до Кунанкса и «Нисхождение» (катабасис) по маршруту Кунаке- Трапезунт. Пока удалось израсходовать только два.
Алек едва успел спрятать футляр во внутренний карман панциря, как из ближайшего дома выскочила девушка и бросилась ему в ноги.
У незнакомки было лицо сказочной пери, в огромных карих глазах застыла мольба. Не отводя взгляда, она затараторила на ахеменидском наречии, которое Алек освоил методом гипновнушения перед путешествием в Сарды.
- Меня зовут Сарайи, О Великий! Прошу, пощади. Мои собратья задумали продать меня Оронту, и продали бы, не явись сюда армия Кира. Теперь все бежали, а меня бросили на произвол судьбы. О Великий, позволь быть твоей верной спутницей!
-Довольно! - отмер наконец Алек. - Я всего лишь пельтаст и не могу взять тебя с собой, даже если захочу, а мне совсем не хочется. Поэтому прекращай ныть и поднимайся.
Не сводя с него глаз, девушка повиновалась. Красная с синим шаль отчасти скрывала черные как смоль волосы. Те же цвета преобладали в одежде - в свободной алой блузе и синей юбке чуть ниже колен. Алек прикинул, что босоногой красавице от силы шестнадцать лет.
Сарайи вновь попыталась разжалобить несговорчивого спасителя.
- О Великий, если уйдешь, я погибну. В округе нет ни ячменной пищи, ни молока.
Алек беспомощно уставился на несчастную: как-никак он был на десять лет старше, а это налагало определенную ответственность. Вдобавок, Сарайи напомнила ему его сестренку, чем окончательно сдвинула чашу весов в свою пользу.
- Куковать умеешь?
Сарайи недоверчиво моргнула:
- Куковать?
- Да, как кукушка. У греков сейчас нет продовольствия. Но будет, как только доберемся до лагеря. Там я раздобуду тебе поесть. А пока следуй за мной на расстоянии.
- Но зачем мне кричать горлицей?
- Затем, чтобы подать мне знак, не попадаясь на глаза солдатам.
- А почему нельзя попадаться им на глаза?
- Потому. Хватит вопросов, молчи и слушай. Здесь недалеко разбит лагерь нестроевых. Спрячься поближе к реке, там собаки тебя не учуют, и периодически кукуй. Вот так, -продемонстрировал Алек. - Теперь ты.
- Ку-ку, ку-ку! - повторила Сарайи.
- Отлично. Так я сумею тебя отыскать, когда принесу еды.
Однако той ночью раздобыть еды не удалось. Алек забыл, что армия Артаксеркса похитила все припасы. В ярости он захронолизировал разграбленные обозы и возмущенных греков, а после, прихватив чудом уцелевшее одеяло, выбрался из лагеря и крадучись двинулся к нестроевым.
- Ку-ку! - раздалось над самым ухом. - Ку-ку!
Алек отдал Сарайи одеяло, объяснил, что благодаря персам закрома пусты и, сунув в маленькую ладошку монету достоинством в половину дарика, велел девушке возвращаться в деревню. Однако та проворно расстелила на земле одеяло, легла на одну половину и прикрылась другой.
— Спокойной ночи, О Великий.
Алек вздохнул, рывком поставил упрямицу на ноги, забрал деньги и, накинув одеяло ей на плечи, повел к нестроевым. Там он за целый дарик выкупил у оружейника-грека по имени Анитий обоз для ночевки и взял со старика клятву по-отечески приглядывать за подопечной. Потом сговорился с сапожником, чтобы тот смастерил пару сандалий, после чего вернулся в лагерь, гадая, выиграл он или проиграл, обзаведясь вавилонской невольницей.
Наутро эллины узнали про гибель Кира и отступление Ариейя, который вместе с войском обосновался на окраине деревушки Итерна в двадцати стадиях[4] от лагеря. Клеарх счел Ариейя достойным кандидатом на трон и отправил к нему с предложением Менона и Хирисофа. Следом явились посланцы правящего царя с требованием сдаться. Клеарх объявил, что слово «поражение» грекам незнакомо, и выгнал парламентеров вон.